Владимир Латышев – Утро (страница 4)

И я совсем не тороплю вас, – добавила она, – когда будете готовы, завтра или позже, выходите утром пораньше на остановку и скажите вслух слово «трамвай». Садитесь в первый же пустой старой модели, а дальше всё будет как в этот раз.

– А сейчас-то как мне вернуться?! – почти воскликнул я, видя что моя собеседница потянулась за своим манто и вставая, чтобы помочь ей одеться.

– Так же, только на другой стороне улицы. И дождитесь, чтобы людей не было. Место тут у вас в общем не особо людное, так что это не проблема.

Улыбнувшись на прощанье и помахав мне рукой, Эланика поспешила к выходу из кафе, словно служащая, опаздывающая в свой офис.

А где же теперь она будет меня ждать? Хотя это вопрос, видимо, не актуальный. Там же, где и сама модель. Точнее я не только сказать, но и подумать не мог, а потому не стал дальше забивать себе голову и отправился домой.

Чудо, надеюсь, последнее на сегодня, состояло в том, что дверь квартиры была закрыта на замок, который открылся с первого раза. Я вошел внутрь и каким-то десятым чувством сразу постиг, что всё вокруг настоящее. Родной халат, чайник на кухне, баночки стеклянные с вареньем, аккуратно подписанные супругой – всё было подлинное и даже балаган по ТВ на разные политические темы с участием крупных экономистов, экспертов с экономическим образованием и политологов с экономическим сознанием был наш! Шумный, дурно организованный и временами просто пошлый. Быстро выключив телевизор, словно подсознательно боясь подцепить какой-то вирус, я уселся в кресло и положил на колени ноутбук. До обычного сеанса связи с женой оставалось несколько минут. Когда на экране появилось дорогое улыбающееся лицо, я сразу забыл обо всех сегодняшних приключениях.

Ирочка моя была в порядке, а вот её сестрица не на шутку расхворалась. Жила она одна в кирпичном двухэтажном доме с садиком, двумя кошками и попугаем и обычно сама справлялась с житейскими проблемами, включая всякое недомогание. Благо у неё было медицинское образование и многолетний опыт работы врачом общей практики. В этот же раз привязавшийся грипп вызвал достаточно серьёзное осложнение и сестру пришлось госпитализировать. Домашние животные требовали ухода, да и больную с её сложным эмоциональным состоянием оставлять не следовало. В результате супруга решила задержаться ещё на несколько дней, о чем и сообщила мне.

Осознав, что в пустой квартире мне предстоит оставаться ещё минимум пол-месяца, я бы совсем скис, если бы не перспектива участия в странном спектакле, начавшемся этим утром. Постепенно мысли мои вернулись к сегодняшнему событию и я надолго погрузился в размышления.

Первый вывод, к которому я пришел, состоял в том, что случившееся невозможно и потому случиться не могло. Но поскольку нечто странное всё же происходило, причем в течение довольно длительного времени, пришлось заключить, что либо у меня неверное представление о возможном, либо моя реакция на происходившее была неадекватна самим событиям. Иначе говоря, мне всё это показалось. Поскольку же последнее я сразу отверг, оставалось признать, что возможное отнюдь не всегда возникает как следствие видимых причин.

Закончив на этом вводную часть и признав результат своей мыслительной работы неудовлетворительным, я решил рассмотреть ситуацию с другой стороны.

Смысл того, что моя невозможная знакомая назвала контактом, был как раз очень понятным. В том, что было сказано о нас, о проблемах и переживаемом кризисе – не было ничего, с чем нельзя было согласиться. Более того, впервые я услышал от другого человека рассуждения, настолько близкие мне. Это интриговало и подкупало. И было главное – речь шла о деле не просто интересном и нужном, но о том, что сам я считал жизненно важным. Решив пока следовать договоренности с Эланикой и завтра с утра отправиться на трамвайную остановку, я постарался переключиться на свои обычные дела. Спать лёг рано и сразу после пяти уже поднялся, выспавшийся, бодрый и готовый к новой встрече с неизвестным.

Январская ночь к шести утра естественно не закончилась. Фонари и звёзды старательно разгоняли мрак, освещая чистые тротуары, а художественно украшенные вчерашним снегопадом деревья были неподвижны, словно ещё дремали под снежным одеялом. То здесь, то там на фасадах жилых домов вспыхивали окна, свидетельствуя об очередной победе будильника над сладко спавшим человеком. Редкие пешеходы спешили в основном к метро, а на остановке трамвая стоял я один. Точнее даже не стоял, а только остановился, произнеся заветное слово, как передо мной уже раскрылись двери того самого трамвая.

Войдя в салон, я не стал садиться, а прошёл вперед, чтобы заглянуть в кабину водителя. Меня ждало разочарование, поскольку стекло оказалось совершенно непроницаемым.

Когда трамвай сначала замедлил ход, а затем остановился, знакомый голос снова пригласил меня к выходу, добавив, что отвлекать водителя общественного транспорта во время движения опасно и допустимо лишь в исключительных случаях. После чего одно из стёкол кабины съехало в сторону и на меня уставилась патлатая веснушчатая физиономия, украшенная широченной улыбкой, которую иначе как счастливой назвать было нельзя. Форменная фуражка с пластиковым блестящим козырьком, сдвинутая на затылок, удачно дополняла образ. Подмигнув мне, голова кивнула в сторону открытой двери и исчезла в темноте кабины. Я же спустился на тротуар и, почти сразу оглянувшись, уже не увидел своего трамвая, лишь слабый звук закрывающейся двери донесся до моего слуха.

Утро ещё только разгоралось солнечным светом, но народу здесь было уже побольше. Я снова дошёл до хозяйственного магазина и, убедившись что спектакль с покупателями за закрытой дверью ещё не начался, зашагал к своему кафе. Дойдя до перекрёстка и глянув на большие часы у здания метро, я с удивлением констатировал, что с момента моей посадки в трамвай прошло почти два часа. Решив, впрочем, что удивляться подобным мелочам здесь не стоит, я вошёл в только что открывшееся кафе.

– Ой! Как здорово! Мы с вами одновременно сегодня! – прощебетала Эланика, подхватив меня под руку и проводив таким манером к столику.

Разоблачившись и усевшись за стол, мы пообщались с подоспевшим Семёном и в ожидании заказа возобновили беседу. Я сразу же обрушился на свою собеседницу с вопросами о том, кто скрывается за её «мы», что это за креативная команда и откуда они взялись на нашу, вернее, пока на мою голову. Эланика слушала меня с интересом и легкой сочувственной улыбкой, от которой мне на мгновение даже стало неловко.

– Все нормально, Вадим Вадимыч, – поспешила моя проницательная собеседница, – я просто подумала о том, что вы удивительно сдержанный и деликатный человек. Вы ведь могли ещё вчера потребовать ответов на эти вопросы.

В этот момент Семён принес нам кофе и воду со льдом, прервав столь важный для меня разговор. Эланика осторожно пригубила черный ароматный напиток и, обращаясь к Семену, выразила свой восторг. Она была так убедительна, что как только официант отошёл, я спросил:

– Наверное я ещё многого не понимаю, но разве и Семён, и кофе, который он принёс, это не ваши произведения с заданными характеристиками? А если это так, то ваша благодарность Семёну, это что, необходимая часть программы существования модели?

– Не совсем так. Хотя настоящий Семён, и не подозревает о существовании этой реальности, он в этот момент испытывает положительные эмоции, потому что определенная связь с ним не прекращается, пока существует сама модель. И навыки здесь использованы именно его…

Кстати, в какой-то мере это и ответ на ваш вопрос о нас. Но лучше начнём с начала. Вот только допью или даже давайте закончим завтрак, а то ведь омлет французский с коньяком, который нам уже несут, остынет. Обидно же будет, правда?

Покончив с завтраком, я приготовился к продолжению разговора и даже припомнил несколько пришедших в голову накануне вопросов. Однако Эланика, приготовила мне сюрприз, который не просто удивил, но воистину потряс меня.

Не успел я с удовольствием откинуться на спинку тяжелого стула с мягкой обивкой, как улыбающееся лицо Эланики померкло, и всё окружение рассыпалось мелким серебристым песком, исчезнув где-то внизу. Я, совершенно растерянный, оказался в бездонной, космической пустоте. Абсолютной и бесконечной была тишина, поглотившая меня своим глухим безразличием. Не осталось ничего. Вообще ничего. Себя я тоже не видел и, кажется, не чувствовал в остановившемся времени. Если бы о небытии можно было бы сказать, что оно есть, то это было бы то самое.

Голос Эланики зазвучал негромко, будто откуда-то из глубины исчезнувшей реальности. Одновременно с обстоятельным рассказом, в поле зрения начала зарождаться видимая и многообразная вселенная.

Планета, на которой всё началось, была подозрительно похожа на Землю. Правда, очертания материков на поверхности выросшего передо мной шара, отличались от привычных нам с детства, но и время, о котором шла речь, относилось к очень уж далёкому прошлому, когда всё, конечно, было по-другому.

Красочный рассказ о зарождении жизни и о высшей точке её развития, которой стал человек, поразил меня своей ясностью и простотой. Я до сих пор убежден, что это был шедевр, авторство которого не может принадлежать отдельному человеку, а является органическим продуктом целой культуры.