Владимир Ларионов – Северный лик Руси (страница 15)

Вначале мы должны себе четко представить этническую ситуацию на Севере Европы от первобытных времен до раннего Средневековья. Для людей, начитанных исторической литературы, это вроде бы не составляет труда. Ведь нам со школьной скамьи известно, что огромные пространства от Скандинавии до Зауралья с незапамятных времен занимали финно-угорские племена, а германцы, балты и славяне пришли на Север очень поздно. Однако эта аксиома имеет очень мало общего со строгими данными науки, не зараженной политикой. Оказывается, финские языки в районе Белого моря и Прибалтики — не изначальные. Они появились с первыми представителями этих племен сравнительно поздно, вряд ли раньше первых веков нашей эры. Это также верно и для всей Восточной Европы в целом.

Финский филолог Э. Сэтеле датировал выход к морю людей, говоривших на финно-угорских языках, не ранее VII века н. э. Это значит, что эти племена достигли Прибалтики и Беломорья тогда, когда здесь не первое тысячелетие обитали иные племена. А древнейший пласт топонимики этого региона убедительно свидетельствует, что ими были индоевропейцы. Эта этническая парадигма Севера принципиальна в нашем дальнейшем путешествии в глубь веков по таинственным древним культурам Русского Севера.

Чтобы точнее определить место Соловков в контексте культурного ареала лабиринтов, обратимся к исследовательским трудам Н. Н. Виноградова, который в 20-х годах XX столетия изучал каменные сооружения Соловецких островов, превратившихся в этом трагическом для русской истории веке из «островов блаженных» в острова смерти.

Количество исследованных различных каменных сооружений древности на Соловках достигало пятисот единиц! Впоследствии архангельский археолог А. А. Куратов удвоил эту цифру. К великому сожалению, многие сооружения навсегда утрачены для науки с тех пор. То, что сохранили тысячелетия, лишь немного покрыв камни благородной патиной Приполярья — лишайником и цветистым мхом, то было сметено XX веком технологической и социальной бесноватости. Но сказать, что русские открыли для себя древнюю культуру лабиринтов только в век всестороннего научного прогресса, будет неверным.

В 1592 году два русских посла князь Звенигородский и Васильчиков, ожидая переговоров со шведами на границе, составили «сказку», или докладную записку, по-нашему, государю о «вавилонах», т. е. больших лабиринтах, которые они видели близ города Колы и Варенгского летнею погоста, сооруженного воеводой Вадитом, посаженником Новеграда, разбившим здесь мурман и норвежцев. В результате личного осмотра местности они писали: «Вкладено каменьем, как бы городовой оклад в двенадцать стен, а назван был тот оклад Вавилоном».

Это первая наша отечественная информация о лабиринтах. Русские названия лабиринтов — именно вавилоны. Их сооружение приписывалось позднейшим русским населением то разбойникам, то пустынникам, то сказочной лопи! На берегах Белого моря насчитывается более трети всех известных лабиринтов. Остальные, до восьми десятков лабиринтообразных сооружений, по самым грубым подсчетам, разбросаны на огромном пространстве — от Белою моря до островов Силли. Они известны в Юго-Западной Англии — не менее трех, в Швеции — 12 лабиринтов, в Норвегии — четыре, а в Финляндии — около 50, на берегах Балтики, Ботнического залива и на островах Северной Атлантики.

Как видим, чем ближе к эпицентру распространения этой культуры, к Соловецкому архипелагу, тем лабиринтов больше. Финский исследователь древностей Аспелин указал, что большинство лабиринтов расположено на побережье моря, зачастую далеко от поселений, а также на островах, часть из которых с древности необитаема.

Первый отечественный серьезный исследователь лабиринтов А. А. Спицын писал о них следующее: «Кажется, что каменные лабиринты по устройству весьма разнообразны… лабиринты, уже известные, могут быть соединены в две группы: малые без перемычек… и большие с перемычками… (Варенгский, Кольский и Понойский)… Соловецкие лабиринты… представляют собой один длинный целостный ряд почти тождественных загадочных сооружений… охватывающих весь северо-запад Европы, начиная от Дании и до Северного Ледовитого океана…

Все эти сооружения… называемые в различных местах различным названиями, принадлежат одной и той же народности, одному и тому же племени, оставившему следы своего пребывания на столь значительном пространстве…»

В 1927 году, как мы уже говорили выше, лабиринты России исследовал Николай Виноградов. С выводами Виноградова, однако, никак нельзя согласиться в свете накопившихся материалов. Например, признавая, что лабиринты являются естественным звеном мегалитов Европейского Севера и родственны кромлехам Британии, он неожиданно утверждал, что кромлехи не связаны с кельтами, а принадлежат древним германцам, вытесненным кельтами на Север. Далее он считал, что скандинавы передали культуру лабиринтов финнам и лопарям. Лабиринты нашего Севера он считал, в свете своей гипотезы, самыми молодыми.

Виноградов правильно рассудил, что религиозное отношение финнов к каменным лабиринтам связано с культом предков и именно в этом направлении следует искать настоящую отгадку лабиринтов. Однако ведь в свете германской мифологии, в которой он предполагал отыскать эту отгадку, вопрос не решается. Кельты в действительности предшествовали германцам на севере Европы, и именно им могли принадлежать кромлехи. Впрочем, есть мнение, что развитая культура мегалитов предшествовала появлению индоевропейцев и связана с палеоевропейскими племенами, чьи живым осколком являются современные баски. Самое же главное для нас — это то, что совершенно очевидно, что древнейшие лабиринты и культура, неразрывно связанная с ними, расположены на Русском Севере.

Наш современник, историк, археолог и публицист А. Л. Никитин, о котором кратко мы упомянули выше, ближе всех подошел не только к решению загадки лабиринтов, но и сложному вопросу об этнической принадлежности строителей этих уникальных каменных сооружений. Он сказал почти все о лабиринтах, от «А» до… Что-то помешало ему сказать самое главное. Алфавит познания остался недосказанным.

Трудно сказать, что помешало ученому сделать очевидно напрашивающийся вывод из логической цепочки его же собственных рассуждений. Вполне вероятно, главная причина — это отсутствие четкого представления об индоевропейской прародине и невнимательное отношение к древним русским преданиям, где Север всегда рассматривался исконной русской территорией со времен легендарных прародителей Словена и Руса, в чью могучую державу, согласно преданиям новгородского Севера, на заре славянской праистории входили земли Беломорья до Урала.

«Что же касается беломорских памятников, то ключи к их пониманию А. Л. Никитин предлагал искать в археологии и этнографии сопредельного Балтийского региона и, конечно, самого Кольскою полуострова. Он придавал очень большое значение древнему, дофинно-угорскому субстрату в культуре саамов Лапландии, считая, что он восходит к глубочайшей древности — к тому времени, когда вся Фенноскандия стала на несколько тысячелетий гигантским островом, отделенным от материка морским проливом, соединявшим нынешнее Белое и Балтийское моря через акватории Онежского и Ладожского озер. Память об этом времени дожила до Средневековья (даже до XVII в.), когда Скандинавия на многих картах изображалась как «остров Скандза». Так вот, субстратные предки саамского народа, согласно концепции А. Л. Никитина, на этом островном этапе своей истории сохранили основы культуры, уходящей корнями в мезолит и поздний палеолит, — древнейшей культуры Севера»[28].

Интерес к памятникам Севера усиливается еще в связи с тем, что здесь очень медленно прирастает почвенный слой. Древности этой земли лежат буквально на поверхности. Культура Севера, с ее глубочайшей традиционностью, подвержена гораздо меньшей изменчивости и до наших дней доносит следы древнейших мировоззренческих моделей.

А. Л. Никитин задавался вопросом: кто мог оставить эту столь распространенную по Северу культуру, с лабиринтами как своеобразными визитными карточками? Ведь определенный тип памятника связан со столь же определенным народом, который ею оставил, с той или иной археологической культурой, представленной совокупностью устойчивых и характерных признаков. Огромные расстояния и отсутствие у лабиринтов каких-либо находок долгое время не позволяли принять единственно возможный вывод, что каменные сооружения в виде лабиринтов сложены одним народом древности.

А. Л. Никитин подошел к очевидному выводу о том. что «расшифровка» загадки лабиринтов с помощью привлечения саамской культуры бесперспективна, но вместо очевидною факта, что перед нами свидетельства бытования на Севере не просто древних «протоевропейцев», но древних арийцев и их «полярной прародины», из которой они волнами расселялись в Северную Европу, он начинает конструировать некий протосаамский этнос. Путь расселения древнего племени надежно «маркируют» лабиринты. Но их совершенно нет в местах вековых кочевий оленеводов-саамов. Однако ученый посчитал должным выстроить сложную конструкцию с изобретенными протосаамами, которые сводилась к ряду достаточно странных утверждений: якобы раньше предки протосаамов говорили на каком-то другом языке, но тем не менее и тогда состояли в странном родстве с просто саамами. Затем эти таинственные строители лабиринтов, которые, в отличие от саамов оленей не гоняли, а предпочитали мореходство. перешли на международный саамский язык первобытной дипломатии и внезапно исчезли, на удивление для просто саамов. Если отбросить поголовную политическую эмиграцию на Марс, то вопрос кажется неразрешимым. Куда это ушли хозяева Европейского Севера? Или сознательно забыли свои увлечения морскими путешествиями и стали пасти оленей? В принципе, такая деградация некогда великих этносов и культур возможна. Вот только в культуре саамов мы вообще не встречаем следов их связи с лабиринтами и памяти об их священном предназначении.