Владимир Ларионов – Исток русского племени (страница 51)

Оставим на время наши антропологические штудии и попытаемся посмотреть, есть ли на Севере свидетельства иного характера, которые могут подтвердить теорию об арктической прародине арьев и славянорусов.

Обратимся к топонимике. До недавних пор среди ученых мужей хорошим тоном считалось любое непонятно звучащее географическое название на Русском Севере переводить с помощью живых или гипотетически восстанавливаемых финно-угорских языков. Филологи советского разлива доходили прямо-таки до цирковой виртуозности в вольных перестановках слогов и звуков.

Для В. Н. Татищева еще простительно было видеть в названии реки Кемь финское слово. Наш славный историк тогда еще не мог допустить нахождение древней арийской прародины на Русском Севере. Но уже в XIX и XX веках профессора А. И. Мавеев и А. И. Соболевский убедительно доказали славяно-арийское происхождение этого имени: кемь — кама — кума — река, поток, вода.

В 20-х годах прошлого столетия А. И. Соболевский утверждал, что на громадных просторах Европейской России, вплоть до северных областей, господствуют названия, в основе которых лежит какой-то древний индоевропейский язык. О названиях рек и озер он писал в своей работе, которая так и называлась «Названия рек и озер Русского Севера» (1927 год): «Исходный пункт моей работы — предположение, что две группы названий родственны между собой и принадлежат одному языку индоевропейской семьи, который я пока, вплоть до подыскания более точного термина, именую скифским». О топонимике Севера мы еще будем говорить.

Некоторые отечественные и зарубежные ученые хотели бы видеть в этом языке древний диалект балтов, и только. Но для таких смелых утверждений, кроме желания унизить славян и лишить их истории и исторической прародины, решительно нет оснований. В 50-е годы XX века шведский ученый Г. Ехансон пришел к выводу, что в географических названиях Скандинавии и вообще севера Европы присутствует мощная скифская подоснова.

Как видим, в отношении Скандинавии говорить о ее заселении балтами было бы верхом вольнодумства и фантазий. А вот, учитывая сказания викингов об их прародине в Великой Скифии, мы вполне можем понять и факты, приведенные шведским исследователем. Учтем также, что в языках скандинавских народов ученые находят пласт древней кельтской лексики.

В названии Кольского полуострова мы без труда вычленяем древний славянский корень «коло», связанный с почитанием солнечного диска. Здесь и знаменитые солнечные, учитывая частое чередование в начале этого священного корня букв «с» и «к», — Соловецкие острова. Терский берег Кольского полуострова получил свое имя от древнерусского слова «тер» — дерево.

Древние документы донесли до нас фамилии древних поморских родов, в которых чувствуется еще досредневековая праславянская архаика: Куроличи, Титроличи, Вымольцы, Рувкуличи и Волдолеи. Принципиально важно, что древнеарийскими корнями буквально усыпана топонимика Русского Севера и Великой Русской равнины. Название реки Кюмень в Финляндии, до которой доходили владения наших легендарных князей Буривоя и Гостомысла, может легко быть переведено с использованием современного греческого языка.

На Санторинском архипелаге в Эгейском море есть несколько островов с общей именной основой — Каймени, что значит «горящий», «пылающий» или «сожженный». А знаменитое озеро Неро у Ростова Великого совсем не требует от ученых специального знания угро-финских языков и буйной фантазии в их повсеместном применении. Дело в том, что по-гречески «неро» — это просто «вода»! Возможно, что именно вокруг озера Неро жили те самые гипербореи, которые поддерживали тесную связь с Грецией. Диодор Сицилийский в I веке до н. э. указывал, что гипербореи «имеют свой собственный язык, но к эллинам очень близки, и особенно к афинянам и делосцам, с древнейших времен поддерживая это расположение».

Современный ученый из Вологды С. В. Жарникова в районах Архангельской и Вологодской областей до 90 % гидронимов относит к древнему арийскому праязыку. Она же приводит в своей удивительной книге «Золотая нить» сравнительный словарь устаревших слов из обихода северных великорусов и современные санскритские параллели. Сходство просто поражает!

Вернемся к названиям рек нашего Севера. С. В. Жарникова определила массовое сходство этих древнейших гидронимов с поздними гидронимами в Индии и Иране. Перечислю еще ряд топонимов с явными арийскими корнями с севера России и из центральноевропейской ее части: Воньга, Кузема, Гридинка, Калга, Мяг-река, Сиг, речки Подмосковья Пекша и Колокша. Да-да, и наше близкое Подмосковье входило в ареал древней арийской прародины. Возможно даже, это и был наидревнейший ареал арьев до того момента, когда они смогли достигнуть арктических пределов после отступления ледника.

Около 30 лет назад под Сергиевым Посадом была обнаружена неолитическая стоянка людей культуры ямочно-гребенчатой керамики. Стоянка располагается на берегу Дубны в районе села Закубежья. Самая интересная находка была сделана в полевом сезоне 1999 года московскими археологами. Были найдены остатки неплохо сохранившегося древнего моста. Ценность находки была в том, что этот мост стал самым древним из найденных во всей Европе. Его возраст более 6 тысяч лет.

Но самое поразительное даже не в том, что он на тысячу лет старше швейцарской находки из раскопок древнего свайного поселения, а то, что швейцарский мост был сделан тысячу лет спустя, по совершенно той же технологии. Сомневаться не приходится, перед нами еще одно материальное свидетельство исхода древних индоевропейцев из Восточной Европы и их расселение в Центральной Европе, где и стали складываться новые языковые группы некогда единого племени: кельтов, италиков, германцев, греков и пеласгов. С. В. Жарникова и ученый-индолог Н. Р. Гусева считают допустимым видеть в предках славян древних арьев, оставшихся на своей прародине. И в этом нет ничего удивительного или надуманного.

Академик Н. Я. Марр в свое время высказывал мнение, что древняя подоснова славянства имеется далеко на севере, «в тех местах, которые до последнего времени считались отнюдь не славянскими и занятыми славянами уже на заре так называемого исторического времени».

Один из крупнейших американских лингвистов, П. Фридрих, уверен, что праславянский язык лучше всех других индоевропейских языков сохранил древнейшую индоевропейскую систему названий деревьев, из чего он делает вывод, что предки славян в общеславянский период жили в такой природно-климатической зоне, которая соответствует прародине индоевропейцев, и «после общеславянского периода носители различных славянских диалектов в существенной степени продолжают жить в подобной области».

Выдающийся лингвист XX столетия А. Мейе был убежден, что древнеславянский язык является одним из самых древних в общеиндоевропейской семье и продолжает «без какого-либо перерыва развитие общеиндоевропейского языка: в нем нельзя заметить тех внезапных изменений, которые придают столь характерный вид языкам греческому, итальянскому (особенно латинскому), кельтским, германским. Славянский язык — это индоевропейский язык, в целом сохранивший архаический тип».

Этот очень важный вывод позволяет нам говорить о том, что славяне, особенно русские, действительно издавна живут на прародине индоевропейцев, на своей прародине, и те названия многочисленных рек Восточной Европы, которые сейчас непривычно звучат для нашего уха, вследствие естественного развития языка, принадлежат языку наших далеких предков и, возможно, были вполне «говорящими» для русского народа еще в каком-нибудь XVII веке, а не есть плод «лингвистического творчества» неведомых восточных балтов, столь усиленно расселяемых по нашим просторам на страницах современных учебников. И здесь мы должны себе реально представлять ситуацию, при которой столь многочисленная топонимика сохранялась в Восточной Европе на протяжении тысячелетий без изменений! Как такое могло случиться?

Если славяне пришли на эти земли довольно поздно, как считают многие балтоманы, и застали здесь достаточно многочисленное, судя по приписывемой им топонимике, население балтийского типа, а также и угро-финнов, то именно от них они и должны были перенять названия рек и озер. В дальнейшем пришельцы якобы поглотили местных балтов и угро-финнов.

Но как же могло случиться, что, поглотив столь многочисленное автохтонное население, славяне переняли только топонимику, и вовсе не переняли никакой хозяйственной лексики, да и вообще не переняли ничего более из языка местных жителей? Абсурд!

При таком мощном, как нас убеждают, ассимиляционном процессе, в языке славян должны были остаться следы иноязычного влияния. И при этом мы уже не могли бы говорить об эволюционной непрерывности развития славянского языка, без резких перемен, всегда связанных с дальними миграциями и ассимиляционными процессами. Здравый смысл подсказывает, что не было здесь никаких балтов. Этой проблеме мы посвятим отдельную главу, где разберем этот вопрос надлежащим образом.

Если топонимика столь хорошо сохранялась в период столь долгого времени, то вывод напрашивается сам собой — столь же долго сохранялись на этой территории и носители языка, давшие названия рекам и озерам и передававшие эти названия неизменными из рода в род непосредственно своим потомкам. Даже гипотетический контакт новоприбывших средневековых славян с некими уцелевшими группами древних арьев не мог бы дать такого результата. Такой контакт отразился бы в языке и, конечно, был бы замечен нашими летописцами и запечатлен в народном эпосе и старинах. Вывод о том, что наша топонимика есть наследие наших прямых предков, напрашивается сам собой.