Владимир Ларионов – Исток русского племени (страница 49)

Еще отчетливее усиление пигментации зафиксировано в Верхнем Поволжье, на Валдайской возвышенности, в Вятском крае. Некоторые другие антропологические признаки обнаруживают аналогичное направление географической изменчивости. Это позволяет выделить среди русского населения рассматриваемой территории еще один антропологический тип — верхневолжский. Очень близок к описанному комплексу признаков так называемый валдайский антропологический тип, выделяемый в составе русского населения Северо-Западной России. Сейчас этот тип у русских наиболее распространен.

Верхневолжский тип отличается от валдайского несколько более темной пигментацией, большим развитием третичного волосяного покрова, округлой формой головы, сравнительно невысокой верхней губой и рядом других признаков. Верхневолжский антропологический комплекс окаймляет южные пределы Русского Севера. В поморские области он проникает по долинам рек, по Сухоне и Югу, далее через Кокшеньгу и Верхнюю Вагу, на Среднюю Двину и Пинегу. На Крайнем Севере рассматриваемого нами региона мы должны выделить еще один антропологический тип, не относящийся к русскому населению — субарктический, или лапоноидный, отличающийся чрезвычайно малым ростом (средний рост мужчин составляет 155 см), а также некоторыми сглаженными особенностями монголоидного расового облика, хотя в целом они все же ближе к европеоидам. Этот тип зафиксирован только у саамов и в виде незначительной примеси у северных карелов. Именно саамы донесли до нас облик древних угро-финнов, пришедших из Приуралья в Восточную Европу.

Саамы пришли из названных народов раньше всех. Другие финские народы, расселяясь позднее среди древнего европеоидного населения, значительно сильнее метисировались, вплоть до полной идентичности с антропологичеким типом древних протоевропейцев. В первую очередь это касается некоторых групп мордвы и вепсов.

Теперь вернемся к непосредственно русскому населению Европейского Севера, представленного двумя типами: ильменско-белозерским и валдайским.

Первыми исследователями, которые изучали антропологические особенности русских на Нижней Двине и в Поморье, были антропологи Д. А. Золотарев и Л. П. Капица. Золотарев выделил особый тип северных русских и назвал его «нижнедвинским», в общей форме указав на его связь с Новгородской землей. Занимавшийся антропологией Русского Севера и Новгорода в 30—40-х годах Н. Н. Чебоксаров установил довольно широкое распространение на Севере светлых мезокефалов и присвоил им название беломорского типа. Однако происхождение этого типа Чебоксаров связал не с русскими поморами, а с нерусским чудским компонентом, главным образом потому, что у соседящих с русскими карелов Кестенги и удорских коми был обнаружен тот же тип, а среди русских тогда было обследовано очень мало групп.

И вот после того как вся эта территория была серьезнейшим образом изучена антропологами, ученые пришли к однозначному выводу, что беломорский тип никак нельзя связывать с угро-финским населением, а носителем предковых форм этого нордического типа были исключительно новгородские словене. У корелов, вепсов и коми этот тип почти не встречается; исключение составляют лишь удорские коми, соседящие с поморами. Впрочем, по данным Н. Н. Чебоксарова, мы не можем считать удорских коми типичными представителями беломорского типа. Удорцы заметно темнее по цвету волос поморов, а кроме того, целый ряд признаков, связываемый обычно с европеоидной расой, выражен у них слабее, чем у русского населения.

Современные антропологи объясняют значительное распространение ильменско-белозерского типа на Севере миграцией славян из бассейна Волхова и из Приильменья, так как там находятся бесспорные аналогии как в облике современного населения, так и по краниологическим ископаемым данным. Анализ краниологического материала по Новгороду позволил Н. Н. Чебоксарову выделить в населении, жившем там в начале 2-го тыс., два антропологических типа.

Позднее В. В. Седов, исследуя северо-западные области Новгородской земли, дополнительно выделил еще один тип. В этом нет ничего удивительного, если вспомнить, что в Новгородской земле в раннем Средневековье, кроме словен новгородских, жили еще и кривичи, а также и пришлые западнославянские варяги, не говоря уже о финно-угорских племенах води, чуди и ижоры. Один из древних новгородских типов (европеоидный, мезокранный, сравнительно узколицый) можно рассматривать как предковую форму описанного выше ильменско-белозерского типа. Другие славянские краниологические серии, например кривические, морфологически очень близкие новгородским, могли бы также рассматриваться как исходные по отношению к современным русским жителям северо-запада России. Однако потомки восточных, приволжских кривичей, жители центральных областей, Валдайской возвышенности были несколько иного облика. А теперь обратимся к самым важным фактам.

Антропологический тип ильменцев очень близок к типу жителей Северной Европы, и в частности Скандинавии. Это свидетельствует только об одном, что в состав населения всей Северной Европы вошли одни и те же элементы, восходящие к верхнепалеолитическим насельникам Восточной Европы! Физические особенности Новоладожского и Волховского районов довольно близки, как утверждает антрополог М. В. Витов, среднему типу шведов (по данным шведских исследователей Лундборга и Линдерса). В свете этих данных совсем не удивительно выглядит один исторический эпизод, зафиксированный в скандинавских сагах. Снорри Стурлусон в «Круге земном» описал приезд будущего короля Норвегии Олафа Трюггвасона в Нортумбрию к ярлу Сигурду. На вопрос Сигурда, кто он и откуда, Олаф отвечает, что он купец Али Богатый, русский по рождению, из Гардарики, Руси. Иными словами, Олаф без труда обманывает своего соотечественника скандинава, притворяясь русским. Для этого ему, видимо, достаточно было худо-бедно изъясняться по-русски. По внешнему же виду древние русы и скандинавы не отличались между собой. Отсюда и некоторая путаница у византийских авторов, когда норманнами считали и свеев, и норвежцев, и русов. Впрочем, эта путаница, возможно, возникла лишь в наше время, когда под норманнами — северными людьми — почему-то стали подразумевать только скандинавов, ошибочно считая это имя этнонимом, отказывая в «норманнстве» русским, живущим иногда и севернее своих «северных» соседей, да еще и в более суровой климатической зоне.

Сделаем важные выводы.

Во-первых, не может не удивлять сохранность на протяжении тысячелетия антропологических типов в значительно гомогенной массе русского населения, свойственных древним славянским племенным союзам. Если мы до сих пор по русскому населению можем легко восстанавливать предковые формы вятичей, кривичей и словен, то, позвольте, господа невежды, о каком расовом бардаке с участием столь любимых вами татар на Руси можно вообще серьезно говорить?

Во-вторых, ильменско-белозерский тип восходит к древнему палеолитическому населению Русского Севера. Об этом свидетельствуют находки как В. С. Передольского в Коломцах и в Приладожье, так и современные краниологические серии с озера Лача. Очень важно, что последние исследования зубов жителей Ильменского поозерья и сравнение их с зубными останками палеолетического населения, заставили современных ученых осторожно признать то, о чем писал еще В. С. Передольский, исходя из сравнения черепов жителей палеолита и современных ему новгородцев, а именно: население Поозерья с палеолита не менялось.

Справедливости ради отметим, что одонтологический комплекс вообще подвержен наименьшим эволюционным подвижкам и долго сохраняет архаические особенности у самых разных популяций. И тем не менее в комлексе с фактами морфологии и краниологии, в комплексе с работами и выводами В. В. Бунака, этот факт можно признать значимым.

Важен и еще один факт из области лингвистики. До сих пор не удалось у поозерцев найти следов в языке, которые свидетельствовали бы, что они суть ославяненная чудь или балты. Поозерцы — чистые славяне! Важно также, что даже современные русские жители Рязанской, Тамбовской и Ивановской областей имеют ярко выраженное не финское мтДНК.

Иными словами, даже в контактной зоне, где русские веками соприкасались с угро-финским населением, не выявлено взаимной метиссации. Этот красноречивый факт говорит о том, что если антропологи видят отчетливо, что современное русское население по своим антропологическим характеристикам соответствует древнему палеолитическому населению Восточной Европы, то единственно верный вывод напрашивается сам собой: славяне — автохтонное население указанной территории, на которой они жили издавна и на которой не существовало многочисленных популяций инорасового и этнически чуждого угро-финского населения, способного оставить, при ассимиляции, заметные черты в облике и языке древних славян.

Если такие признаки и выявляются у современного русского населения спорадически, то это следствие межэтнических браков сравнительно недавнего прошлого. С другой стороны, нам известно значительное количество славянских слов, заимствованное прибалтийско-финскими племенами.

Раньше считали, что славянские заимствования были частью общего прафинского языка. Как бы там ни было, контакты у славян и финнов действительно были и отразились они в основном в лексике финнов. Но вот что любопытно, контакты славянского и прибалтийско-финских языков осуществлялись при посреднической роли древнекарельского и на территории его распространения. То есть в зоне Карельского перешейка, но никак не на территории, где впоследствии были коренные земли Руси. Запомним этот факт.