Владимир Ларионов – Исток русского племени (страница 18)
Если у минойцев двухлезвенный топор — лабрис символизировал духовную и светскую власть царя, то в дальнейшем в Византии и на Руси символом двойной власти самодержца станет двухголовый орел, чьими прототипами, без сомнения, являются как лабрис с двумя лезвиями, так и таинственная, с ярким оперением птица, с фрески Кносского дворца.
Автор этого текста, будучи на Крите, сделал и еще одно любопытное наблюдение. Минойцы часто изображали священный лабрис между рогов быка. Часто изображались только два рога и лабрис между ними. Рисунок этого изображения удивительнейшим образом совпадает с рисунком трезубцев Рюриковичей, начиная с эмблемы князя Владимира Святого, известной по золотым монетам IV типа, где между «крыльями» изображается прямая «штанга» или «копье», увенчанное крестом. Совпадение не только по рисунку, но и по сакральному смыслу, где лабрис крестообразной формы заменяется на спасительное знамение креста!
По мнению одного из известнейших религиоведов нашего времени М. Элиаде, в древности прохождение лабиринта, при определенных условиях, равнозначно было обряду инициации, посвящения. И образ этот, разумеется, не исчерпывается только обрядовой стороной. М. Элиаде считает: «Высший обряд инициации заключается в том, чтобы войти в лабиринт и выйти из него, но и любая человеческая жизнь, даже очень бедная на события, напоминает путешествие по лабиринту (…). Образом лабиринта, например, являются сложные изгибы интерьера храма, трудные паломничества по святым местам, и даже самоистязание аскета, ищущего путь к самому себе…».
Великолепный дворец египетских фараонов в Фаюмском оазисе греки также именовали лабиринтом. Метафизика лабиринта теснейшим образом смыкается с метафизикой пещеры и вполне ей тождественна. Святитель Григорий Нисский, сравнивая явление Бога Моисею с посвящением в божественные тайны царя-пророка Давида, говорит о «сокрытом святилище», используя термин, характерный для неоплатонической школы философии, означающий закрытые от посторонних глаз святилища служителей древних мистерий, а символически — сокровенные глубины человеческой души, в которой происходит постижение божественных таинств.
В русском Житии великого князя Димитрия говорится о держании князем «в сердце пещеры», что может означать и получение особых от Бога данных даров в державном строительстве по промыслу Господа, «харизмы власти» над христианским народом через постижение со смирением тайны божественного домостроительства. Путь в «пещеру сердца» — это все то же паломничество по священным изгибам лабиринта духовного преображения.
Итак, нами установлены два несомненных факта. Во-первых, культура лабиринтов принадлежала древнейшему населению Русского Севера, поклонявшемуся солнцу и душам предков, священным алтарем, и символом чего служил комплекс каменных сооружений, который мы, вослед античной традиции, называем лабиринтом. Во-вторых, сокровенный путь лабиринтов от беломорского побережья, через юг Финляндии и север Германии уводит нас на западе до священного «изумрудного» острова кельтов — Ирландии, а на юге до острова Крит, то есть по пути волнового, растянувшегося на сотни лет, расселения древних индоевропейцев со своей арктической прародины.
Лабиринт в христианской традиции
Христианская культура содержит в себе множество элементов первобытной, языческой и ветхозаветной религиозных традиций. В христианской сакральной символике и обрядах есть черты, близкие составляющим древних языческих культов наших предков. Образы тварного мира — стихии природы, служащие объектами непосредственного религиозного почитания у язычников, появляются и в ортодоксальной христианской символике и церковных обрядах. Но, и это принципиально важно уяснить, в христианстве внешнее заимствование не имеет в виду простого повторения сущности языческого поклонения и обожествления тварных стихий и объектов.
Связь эта имеет свойство образно-символической системы церковной обрядности и дохристианского духовного наследия. Здесь речь может идти о специфическом почитании мест, связанных с жизнью святых, духоносных мужей, пещер, где они обитали, деревьев, с которыми связаны страницы священной истории христианских народов. Наконец, в этом же ряду и почитание живоносных источников как символов особой Божией благодати, почивающей на данном месте. Особенно ярко эта связь проявляется в символике и обрядности почитания Страстей Христовых. Такие элементы этого почитания христианами, как камень — символ Голгофы, змей, дорога, Царский лабиринт как символ Христова Сошествия во ад, были ранее неотъемлемой частью языческих, религиозных традиций Европы, которые находили отражение в придворных ритуалах и символах дохристианских монархий. Комплекс этих символов представляет собой «священный образец», в основе которого лежит идея подражания христианского государя Страстям Спасителя. Образы уподобления монарха Христу, Его Страданиям, Крестной смерти, Сошествию во ад и Воскресению параллельны одновременному процессу воцерковления языческой, но почитаемой священной династии и народных культов на Руси.
Похожие символы и обряды в ритуальной практике христианских царств не являются механическим заимствованием из языческого мира, но представляют собой сознательное использование преображенных в свете Христовой истины древнейших архетипов, обращенных на службу христианской державе. Это же справедливо и для некоторых элементов языческих культов, воцерковленных для литургического священнодействия в православии.
Выше мы уже писали о каменной кладке православного осьмиконечного креста рядом с лабиринтами на Большом Заяцком острове Соловецкого архипелага. Исследователь К. А. Щедрина в своей замечательной историко-богословской брошюре «Царей держава» утверждает, что таких крестов, длиной около 6 метров, на острове несколько. К. А. Щедрина считает, что практику сакрального замещения символов на Большом Заяцком острове нужно рассматривать в контексте традиции отмечать особым знаком-памятником какое-либо сакральное географическое место, и обычай этот имеет глубокие исторические корни. Для нас важное значение, в этом контексте, приобретают сведения священной истории, почерпнутые из Ветхого Завета.
К. А. Щедрина пишет: «Вспомним действия Иисуса Навина при переходе с Ковчегом Завета через воды Иордана. «Возьмите себе отсюда из середины Иордана, где стояли ноги священников неподвижно, двенадцать камней… Спросят вас сыны ваши: «К чему у вас эти камни?»… В память того, что вода Иордана разлилась перед Ковчегом Завета… И другие двенадцать камней поставил Иисус посреди Иордана на месте, где стояли ноги священников, несших Ковчег Завета. Они там и до сего дня… И двенадцать камней, которые взял из Иордана, Иисус поставил в Галгале (Нав. 4,3–9)». Известен древний обычай утверждать алтарную часть христианских храмов на двенадцати камнях. Почитание камней в Древнем мире было неразрывно связано с почитанием небесных светил. Камни зачастую располагались в определенной связи с движением звезд.
Предметом особого почитания в язычестве служили метеориты, которые считались упавшими остывшими звездами. Кстати, имя «Вефиль», которым патриарх Иаков назвал камень на месте своего прообразовательного сна, было заимствовано греками и финикийцами для обозначения упавших метеоритов, которым они поклонялись. Почитание метеоритов, но не самостоятельно, а в связи с каким-либо проявлением Божиего Промысла, известно и в христианстве.
Блаженный Прокопий Устюжский своей молитвой отвел от Великого Устюга метеоритный дождь. Камни упали недалеко от города, в соседнем лесу. По свидетельству А. Н. Муравьева, до революции в Устюге, в ограде храма Святого Прокопия Устюжского на пьедестале лежал камень из той самой метеоритной тучи. Лес, над которым прошел метеоритный дождь, был издавна местом паломничества. Путешественники сообщали, что крестьяне с особым благоговением относились к этой заповедной местности, и к самим камням. «Надо беречь Божию милость», — говорили они, рассказывая истории о наказании за непочтительное употребление священных метеоритных камней. Согласно древним языческим представлениям, с душой человека связывалась как определенная звезда, так и камень.
К. А. Щедрина указывает: «Семантическую связь между человеком, камнем и звездой можно неоднократно увидеть и в христианских патериковых и житийных повествованиях. Так, например, согласно афонскому преданию, монастырь Симонопетр (то есть «скала Симона») был основан в XIII веке отшельником Симоном. «Неоднократное явление ярко светившейся звезды над скалою, с трех сторон объятой глубокой пропастью, побудило св. отшельника воздвигнуть на ней обитель и престол ее посвятить в память вифлеемской звезды Рождеству Христову». Звезда, стоявшая над камнем, стала знаком особого Божиего попечения о святом месте». Представление о связи камней и светил небесных, не имеющее, однако, характера поклонения, было присуще и поздней иудейской культуре.