Владимир Ларионов – Исток русского племени (страница 17)
Итак, на Крите во времена царя Миноса совершались жертвоприношения солнечному божеству с головой быка. Все это лишний раз убеждает нас в правильности вывода о том, что в глазах древних поселенцев севера лабиринты были одновременно и путем в страну мертвых, и алтарями божественному солнцу. Ведь по убеждению предков солнце ночью сходило и освещало царство мертвых и, пройдя сложным подземным путем, возвращалось на свои небесные дороги.
Само слово лабиринт, «labyrinthus», по остроумной догадке первооткрывателя минойской культуры Крита Артура Эванса, этимологически связано с «labrys», лабрисом — двух лезвийным топором — неотъемлемым атрибутом Зевса, сакрального символа, выражавшего принцип единства царской власти в светской и духовной ипостасях у древних арийцев. Здесь же необходимо вспомнить и имя царя — основателя великой державы хеттов в Малой Азии во 2-м тыс. до н. э. Примечательно, что царя звали Лабарна! Его имя поразительным образом созвучно с именем священного стяга равноапостольного царя Константина — Лабарумом.
С некоторой долей условности, учитывая, что в некоторых языках литера «б» могла заменяться буквой «в», мы можем продолжить ряд сопоставлений именем славянского вождя VI века, противника аваров Лавриты. Имена эти, по крайней мере, заставляют нас искать смысл слов «labris» и «labyrinthus» в области древних индоевропейских наречий и языков.
Возьмем древнеармянский язык. Писатель древности Епифаний Кипрский свидетельствовал, что сыновья и внуки Ноя числом семьдесят два человека, ставшие прародителями всех известных позднее исторических народов, двинулись заселять пустующую землю с горы Лубар из пределов Армении, из района горы Арарат. Издатель Епифа-ния Петавий полагал, что. название сей горы происходит от армянского глагола labar, имеющего общее значение «исход». Страбон называл эту гору именем Нибар. С Лубара люди переселяются в долину Сеннаар. Итак «лабар» — это исход, выход. Разве не здесь ключ к загадке слова «лабиринт»? Лабиринт и мог восприниматься как исход, выход за пределы видимого материального мира. В этом древнеармянском слове нам следует искать и разгадку связи между словом «лабар», лабиринтами и священным знаменем Лабарум! Ведь и крестный символ на этом знамени указывал ветхому миру совершенно новый исход.
Минойская культура возникла на Крите в момент, когда сюда пришли первые индоевропейцы Средиземноморского региона: карий-цы, ликийцы и, возможно, им родственные, пеласги. Сейчас филологи сходятся во мнении, что само слово «лабрис» — двойная секира — происходит из древнего языка ликийцев, или лидийцев, также возможных выселенцев с Крита в Малую Азию. В древнем греческом языке «лабрис» звучал как «лаврис».
Ну как тут опять нам не вспомнить князя славян, давшего в VI веке гордый ответ аварским послам, Лавриту! Не кто иной, как Геродот, сообщает нам, что ликийцы прибыли в Ликию, находившуюся в дальнейшем на южной оконечности Малой Азии, там, где теперь любимый многими туристический город Кемер, в Турции, с Крита. До их прихода страна та звалась Милиадой, а жители именовались солимами. Из Ликии на Делос пришел поэт Олен, сочинивший гимны в честь божественных пришельцев на остров из Гипербореи Арги и Опис, прибывших на Делос вместе с самими гиперборейскими божествами: Аполлоном и Артемидой. В свете этих данных не так уж удивительно видеть в музее древнего города Иерополиса, находящегося недалеко от Лаодикии и прибрежной Ликии, надгробие с изображением Аполлона Лаирбеноса, Аполлона с лабрисом.
Исторические нити, связывающие Крит, Ликию и Гиперборею, тесно переплетены.
Итак, лабрис — символ царской власти, а Зевс Лабрандский — божество, покровитель царя. В Малой Азии, в Древней Карии, земле, принявшей волну переселенцев с Крита, карийцев, с V века до н. э. известно святилище Зевса, носившее имя Лабранда. Это был важный религиозный центр, посвященный богу-громовержцу, который существовал и после принятия христианства. Жители покинули город только в XI столетии н. э.!
В критских произведениях искусства часто встречается изображение подобного двойного топора, отчасти похожего на топоры ближневосточных небесных божеств, правда, они всегда находятся в руках у женщины, богини или ее жрицы. Именно на языке доэллинских критян этот топор и назывался «labrys». Топор этот зафиксирован археологами и за пределами Крита. На «дунайских пластинах», как окрестили археологи небольшие металлические пластины, обнаруженные в могильниках Паннонии, Мезии и Фракии, также отражена тематика солярного божества, вооруженного двойным топором и попирающего чудовище копытами своего коня.
Отсюда в действительности и происходит название творения Дедала— лабиринт. Бык Минотавр, культ которого процветал на Крите и жрецом которого был критский правитель, прославлялся как одна из персонификаций Зевса Критского.
Для христианского мировоззрения исключительной важности фактом является находка изображения креста в Кносском дворце.
Имя дворца, донесенное до нас греческими преданиями, «Лабиринт», видимо, и значило «Дом Лабриса», «Двуострой Секиры». Это тем более вероятно, что нет почти ни одной палаты во всем здании дворца без изображения этой секиры. Крест недаром найден в Кносском дворце: «Дом Секиры», «Лабриса» — «Лабиринт», есть и «Дом Креста». Внешняя, даже геометрическая, связь между ними очевидна. Пересечение двух секирных осей, продольной и поперечной, образует крест. Тут же, в Кноссе, найден греческий сатир (монета) с очень древним изображением лабиринта из переплетенных угольчатых крестиков, свастик.
«Дом Секиры» был и «Домом Креста» в праобразовательном смысле для эллинского народа, ставшего Новым Израилем после иудеев.
Очевидна и внутренняя, сокровенная связь между крестом и секирой. Крест — знамение Бога-Жертвы, и секира тоже. Современный православный мыслитель Р. В. Бычков приводит в своей работе «Введение в философию бунта» интересное свидетельство. В четвертой гробничной шахте Микенского акрополя найдена серебряная бычья голова с двойным топором между рогами на темени; множество таких же топоров находится и между критскими «рогами посвящения», kerata. «Бог Телец, или Агнец, закланный от начала Mipa, — вот что знаменуется Крестом и Секирой одинаково. Все, приведенные выше, свидетельства «от внешних» не имели бы для нас ровно никакого значения, если бы Господу и Спасу нашему не было бы благоугодно среди прочих божественных именований, во множестве рассеянных по Священному Писанию, усвоить себе и имя божественной Секиры (Мф. 3,10; Лк. 3,9)», — пишет Р. В. Бычков.
Однако изображение лабриса не было жестко привязано только к Кносскому дворцу. Его изображение было и в других дворцах острова, и, наверняка, в подземном лабиринте в Гортине. Мотив лабриса сохранялся в Древнем Риме республиканском, сохранялся и в имперском культе. В Новое время лабрис был одним из военных атрибутов. На решетке мемориальной части Александровского сада у стен Московского Кремля сохранились аллегорические изображения двухлезвийного топора.
Но лабрис — это далеко не все, что связывает Крит с древней прародиной арийцев на севере и с культурами разных индоевропейских народов. Минойская эпоха на Крите оставила нам в наследство многое, что еще предстоит осмыслить ученым и исследователям. В минойское время появляются орнаменты, которые очень напоминают плетеные орнаменты кельтов, скандинавов и северных славян. Среди древних изображений на минойской посуде можно видеть изображение крестов, которые много позднее в европейской геральдике получат названия: равносторонний греческий крест и кельтский крест в круге. Односпиральный лабиринт и просто спиральные орнаменты украшают до 80 % минойской керамики. Нельзя не упомянуть здесь и знаменитый диск с нерасшифрованными до сих пор знаками, найденный итальянской экспедицией в городе Фесте в 1908 году, на Крите, о котором мы упоминали выше.
Диск сейчас находится в археологическом музее столицы Крита городе Ираклионе. Иероглифы Фестского диска расположены по спирали с обеих сторон, повторяя рисунок древнейших односпиральных лабиринтов Русского Севера. Отгадка тайных знаков диска, возможно, лежит в этой плоскости. Связь спирали и солнечного культа у древних индоевропейцев очевидна. Возможно, перед нами гимн солнцу, написанный на древнем языке ликийцев или карийцев, а может быть, и пеласгов. Во всяком случае, среди огромного ископаемого иероглифического материала с Крита спиральная надпись зафиксирована только на этом диске и на золотом перстне, найденном в Мавро-Спили, в районе Кносса, где надпись по спирали сделана критским линейным письмом «А», отличным от иероглифов диска из Феста. Это уже о многом говорит.
Свастика, правосторонняя и левосторонняя, была также любимым символом исконных носителей минойской культуры и минойцев-ахейцев. Но самое главное, есть археологические находки, которые таинственным образом связывают минойцев с Русским Севером. Речь прежде всего идет об архаичной керамике, которая имеет прямые аналоги в древнейшей северной росписи по дереву — мезенской, известной среди русских поморов.
Еще один важный факт. Минойцы хоронили своих покойников в маленьких саркофагах, отвозя их на необитаемые острова. Но ведь это же полная аналогия с комплексом лабиринтов-захоронений на Заяцком острове Соловецкого архипелага, который тоже был необитаем и использовался только как место успокоения предков! В Кносском дворце тронный зал царя украшают фресковые изображения грифонов, ставших излюбленным сюжетом скифского и славянского искусства. Их сакральная функция «охранников» священной персоны царя в Косском дворцовом ансамбле несомненна. Ведь и, по преданиям скифов, грифоны охраняли золото на Севере. В настенной росписи Кносского дворца не может не привлечь внимание двухголовая птица. Птица эта не орел, но ее сакральная сущность подтверждается всем ансамблем фресковой росписи дворца. И мы не вправе назвать исторической случайностью удивительную символическую параллель.