Владимир Кулаков – Под куполом небес (страница 20)
…Венька прогуливал Салюта в дальнем конце кулис, почти перед самой конюшней. Его чего-то вдруг понесло поближе к манежу, туда, где ждала своего часа взлететь под купол тросовая оснастка. В такие моменты наступать на неё нельзя ни по нормам техники безопасности, ни по древним цирковым традициям. Венька прошёлся по тросам сам и провёл коня. Ему сделали резонное замечание, тот в ответ огрызнулся. Валентина, как руководитель, сказала что-то справедливое, но резкое. Венька обозвал её «дамочка». А как реплику в сторону, жизнеутверждающее – «сучка!» В некоторых жизненных ситуациях эти слова бывают синонимами…
Тут всё и началось. Созревший прыщ прорвался…
В цирке боевой клич «наших бьют» – не пустой звук. В зависимости от ситуации, его масштабы вырастают стремительно. Поднимается на ноги, скажем, цирковая гостиница, если нужно решать глобальную проблему с местными в городе. «На исходной» могут оказаться всего несколько человек, если этого будет достаточно. Но поднимутся обязательно. И в этот конкретный момент неважно, кто с кем в ссоре, это всё потом. «Наших бьют» – это здесь и сейчас! Такова древняя цирковая традиция…
Любой групповой номер – это прайд, семья. Тут все один за другого без оговорок…
Венька получил своё мгновенно… У себя на родине он бывал в передрягах неоднократно. Бойцом был знатным. Веньку Грошева по кличке Червонец знали, уважали и обходили стороной. Здесь же он, не успев опомниться и договорить очередную мысль, увидел вспыхнувший «звездопад» и покачнувшийся потолок закулисья. Один из полётчиков перехватил повод лошади, и Салют через секунду стоял в стороне, нервно перебирая ногами. Другой воздушный гимнаст организовал для Веньки очередной фейерверк, который яркими звёздами снова полыхнул в его подбитом глазу. Но «Червонец» – не мелкая монета. Самый крупный гимнаст-ловитор весом килограммов под сто тут же с грохотом отправился в полёт куда-то под реквизитные ящики. Венькин оставшийся глаз сверкал яростью, крылья носа с горбинкой хищно раздувались. Он, «длинноногая жердя» (по характеристике Захарыча), с весом боксёра-«мухача», сейчас держал оборону против четырёх отлично сложённых парней. Ещё один гимнаст успел получить хлёсткий удар в челюсть, но устоял и попытался зайти сзади. Венька почувствовал, как кто-то прикрыл его спину.
– По лицу не бей, им работать!.. – услышал он Пашкин голос. С его стороны кто-то громко охнул и осел на пол. «В печень!..» – сообразил Венька.
На шум и знакомые голоса из конюшни выскочила Варька. Она тут же с бешеным рыком вцепилась в колено одного из полётчиков. Его джинсы мгновенно превратились в лохмотья.
– Варя! Фу! Нельзя! Свои! – Пашка схватил Варьку за загривок и еле оттащил от отбивающегося перепуганного полётчика. Собака тряслась от ярости и, рыча, всё ещё делала попытки атаковать.
– А ну, всё, закончили! – раздался властный окрик и лихой свист. – Всё! Я сказала!..
«Она ещё и свистит, – успел подумать Венька, – ну и баба!» И тут же получил под ребро хорошо поставленный удар. Дыхание перехватило.
– Это тебе за сучку, дружок! – Валентина повела плечом. – На этом закончим!..
Она мягко улыбнулась, сверкнула зеленью глаз за Венькино плечо.
– Здравствуй, Пашенька! С приездом! Мои тебя не сильно помяли?
– Не успели… – хмурый Пашка поправил перекошенную куртку и заправил вылезшую из-под брюк рубашку.
– Женька! – обратился он к приятелю из полёта, который помнил его ещё пятнадцатилетним пареньком, когда он только пришёл к Захарычу. Из «стариков» в этом номере тот остался один. – И ты туда же!..
– Паша! Мне куда деваться – наших бьют! – Женька чуть виновато улыбнулся. Подошёл, обнялись.
– Ну, привет! Сколько лет, сколько вёсен!..
– Да уж!.. Не виделись давненько…
– Неплохо размялись… Своему объясни, что к чему, чтобы в следующий раз по тросам не ходил и рот не раскрывал, когда не надо. Мы за неё, – Женька уважительно кивнул в сторону Валентины. – Порвём любого!..
– Ладно! Поговорили, познакомились. – Пашка выдохнул. – Проехали… Кто не знает: я – Павел Жарких. Можно просто – Жара. Это – Веня! Мой… брат. Прошу любить и жаловать! – Пашка всё ещё тяжёлым взглядом обвёл молодых, пока ещё не знакомых ему, воздушных гимнастов. Те с уважением и нескрываемым интересом смотрели на известного жонглёра и его «родственника».
– Пашенька! А я до сей поры просто – Валентина…
У Пашки внутри кто-то сжал лёгкие. Они сделали напоследок глоток и захлебнулись. Он ослеп от зелёной молнии глаз, посланной ему прямо в сердце. Оно судорожно шевельнулось и тоже замерло. Полуживой, он сделал несколько шагов в сторону конюшни. За ним по деревянному полу гулко застучали копыта Салюта…
Глава двадцать пятая
День не задался с самого утра. Сначала Пашка поцапался с Венькой. Тот, как ему показалось, начал учить его жить. Пашка сказал что-то резкое, Венька в ответ. В результате послали друг друга, с чем и разошлись по тем самым адресам… Лошади на представлении тоже налажа́ли по полной. Света замучилась выравнивать Салюта с Серпантином. То и дело в ход шёл шамбарьер. Его хлёсткие щелчки, словно пистолетные выстрелы, звучали на протяжении всего номера. Эти двое, в свою очередь, перебаламутили остальных лошадей. Все животные словно сговорились – чего-то психовали! То и дело ломали музыкальный ритм и перестроения в номере. Сармат за все эти лошадиные фокусы куснул в бок Сатира, словно предупредил: «Только попробуй ещё раз!..» Света вышла с манежа хмурая и измученная.
Захарыч озабоченно водил за кулисами ещё не остывших от выступления лошадей. Прикидывал план на ночную репетицию, чтобы понять, что происходит с животными и дрессировщицей. Пашка готовился к своему номеру тоже безо всякого вдохновения. В программе неожиданно произошли изменения, и он по просьбе инспектора манежа должен был отработать не на своём привычном месте, а во втором отделении. Как-то всё одно за другое. И всё против шерсти…
Сегодня кольца цеплялись за пальцы. Пашка цеплялся за кольца. Те больно били при неточных бросках. Тут ещё Валентина вышла посмотреть на его работу в боковой проход цирка – нашла время!.. Это была не работа, а сдача крови после недельного голодания из не нащупываемых вен… Пашка подошёл к своей гримёрке мокрый как мышь и расстроенный, как та же мышь, которая неожиданно встретила кота.
– Здравствуйте, Павел! – услышал он сначала шаги за спиной, а потом знакомый голос. Пашка промахнулся ключом мимо замочной скважины: «А вот и кот!..»
– Здравствуйте, Александр Николаевич, давно не виделись! Какими судьбами?
Пашкино приветствие прозвучало явно не в мажоре, скорее как: «Тебя ещё нелёгкая принесла!»
Перед ним стоял в щеголеватом длинном плаще и широкополой шляпе «Fedora» его старый знакомый – куратор из Министерства культуры.
– Да вот, проездом…
Дверь наконец открылась, Пашка предложил гостю войти и присесть.
– Извините, буду переодеваться при вас – мокрый насквозь! Тяжко сегодня работалось – на полуспущенных!..
– А мне показалось, как раз наоборот – вы сегодня были в ударе!
– Да… Это был ещё тот удар! Близкий к апоплексическому. Ладно, бывает…
– Хочу вас обрадовать, Павел! – Гость закинул ногу на ногу. – Наш отдел вышел с ходатайством перед вышестоящим руководством о присвоении вам почётного звания. Думаю, этот вопрос в скором времени будет иметь положительное решение.
– Спасибо! Хоть что-то приятное за весь день.
– Что-то случилось?
– Нет, обыкновенные будни. Сегодня так, завтра по-другому… – Пашка наконец стянул с себя промокший до нитки костюм, повесил его на плечики и обтёрся полотенцем. Присел на стул к своему столику. Там по правую руку лежали его любимые книги, слева несколько фотографий Светы. Остальное место занимали гримировальные принадлежности. Всё по-мужски рационально и скупо – только необходимое. Рядом, на другом столике, существовал иной миропорядок. Это было место Светы. В центре – фотография улыбающегося Пашки. Чуть поодаль – букет алых роз. Тут же рядами и колоннами всякие флаконы, тюбики с кремами, пудреницы, салфетки, губные помады. Сразу можно было понять по одному только запаху – это царство Женщины!..
Пока Пашка снимал с лица грим, Александр Николаевич, без особого на то разрешения, протянул руку и взял со стола первую попавшуюся книгу, начал её листать.
– Александр Николаевич! Таких стихов в этом сборнике Омара Хайяма нет!..
Пашка привёл себя в порядок, надел махровый халат и повернулся к гостю, готовый к разговору. В том, что он состоится, Пашка не сомневался. Вопрос только – о чём? Что на этот раз?..
– Интересный сборник! – Куратор с пристрастием полистал книгу, внимательно всматриваясь в текст. Чему-то постоянно улыбался. Пашка впервые видел у него подобное выражение лица. Сегодня у представителя Министерства культуры было явно приподнятое настроение.
– Подарите мне эту книгу, Павел! Пожалуйста!
– Не могу! Ни при каких обстоятельствах! – вспомнил он строгий наказ Вазира и вернул книгу на прежнее место.
– Ну, если только дело не будет в шляпе… В шляпе! – надавил он на последнее слово и указательным пальцем прикоснулся к фетровым полям. Александр Николаевич снял щеголеватый, явно дорогой, головной убор и протянул его в сторону Павла, словно собирался просить милостыню. Глаза его в этот момент могли прожечь броню танка или сокрушить бетон. Пашка безвольно положил сборник в гнездо тульи, обшитой белым глянцевым шёлком. Положил с сожалением, обидой и долей негодования.