Владимир Кулаков – Под куполом небес (страница 12)
– О-хо! Ай, бра-аво! Бра-а! О-хо-о!.. – Пашка спокойно взял за болтающиеся арниры метущегося коня. Тот попытался от страха подняться на дыбы. Пашка, не глядя испуганному животному в глаза, решительно и твёрдо придержал его от этой попытки. Прошёлся рукой по взмокшей шее лошади, похлопал, успокаивая голосом:
– Браво, хороший мой, браво! О-хо-о!..
Чувствую опытную руку, конь замер. Пашка выждал несколько секунд, развернул его, медленно вывел на манеж, где Джафар стоял взмокший и растерянный. Он работал с лошадьми всего-то со дня премьеры. Редкий день проходил без приключений. Каждый день Огаб-старший стоял около гостевой ложи в зрительном зале и со свирепым выражением лица смотрел его выступление, что Джафару куража явно не прибавляло. Халил периодически прикусывал нижнюю губу и что-то шептал. Если отсечь всю лирику, без всякого перевода по ним можно было прочитать: «Бездарь!..»
Пашка вернул коня, послал его в центр манежа, сам встал в форганге как героический постамент всем жонглёрам мира и самому себе. Он перекрыл «несанкционированный» уход животных за кулисы. Зрители всё поняли. Раздались аплодисменты…
Номер «классическая свобода» с грехом пополам закончил сегодня свою работу…
«Всего три лошади! Что бы вы делали с шестёркой, как у нас, или с восьмёрками, как у людей? Я уже не говорю о гигантских конюшнях настоящих мастеров конного жанра! Ох, уж эти самоучки-дилетанты!..»
Пашка в сердцах покачал головой и пошёл к себе в вагончик.
После представления к нему постучались. В дверях стоял гигант Халил Огаб.
«Та-ак! Началось… Ща-с тебе, Паша, шею намылят! Вечно лезешь не в свои дела! Зачем тебе это было нужно? Отработал и свалил! Тут свой мир, свои правила. Цирк до последнего болтика – частный! Частнее не бывает! Там, в конце концов, болгары деньги получают за ассистирование. Нет, надо было влезть!..»
Пашка напрягся. Стал подыскивать в памяти нужные слова. Приготовился к разборкам и грозному дипломатическому меморандуму хозяина цирка типа: «Восточная семья, чужеземец, для тебя – потёмки! Не фиг сюда вламываться!..»
Халил поманил Пашку из вагончика. Протянул руки, которые скорее напоминали две плохо обтёсанные коричневые шпалы. Торопливо, взахлёб стал благодарить Пашку, сердечно приобнимая и похлопывая того по плечам. Делал он это осторожно, стараясь нанести минимальный ущерб костному строению жонглёра. Выглядело комично – объятия слона с Моськой… Пашка разулыбался, расслабился и в одно из таких прикосновений к его плечу мощной клешни Огаба едва не присел на пятую точку…
Вечером они попивали душистый шафрановый чай, расположившись на раскладных креслах под парусиновым навесом трейлера семейства Огаб, и делово общались. Оказывается, со своим самоваром сюда было можно. Особенно если учесть, что самовары здесь появились более двухсот лет назад благодаря именно русским…
Халил узнал, откуда у Пашки такое знание конного жанра и тут же с подчёркнутым уважением попросил позаниматься с номером Джафара. Пашка согласился, но категорически отказался ото всех материальных вознаграждений за сей «титанический» труд. Огабы переглядывались, недоумевая по поводу такого аттракциона неслыханной щедрости. Внутри они явно ликовали…
Теперь утром перед представлением и вечером после работы Пашка Жарких обучал своего ближневосточного подопечного премудростям конного жанра, почерпнутым им у своего наставника, друга и учителя Никиты Захаровича Стрельцова – да продлятся его годы!..
Пашка стал подниматься с иранскими петухами и за несколько дней вошёл в привычный для него график. Работа закипела.
Пашка для начала укоротил у конских сбруй арниры, которые, вместо того чтобы дисциплинировать лошадь, болтались как попало. Шеи у лошадей сразу выгнулись красивой дугой. Они перестали мотать головами, пытаясь сбросить уздечки. Шаг их стал ровный и осознанный. Также он доступно объяснил Джафару, где должен находиться конец шамбарьера, если лошадь нужно притормозить, и где, если необходимо подогнать. Никаких отсебятин! Животное должно точно знать, что ты от него хочешь. Иначе – паника. Лошадь – трепетное существо со сложной психикой. Если неправильно что-то сделаешь, потом замучаешься переучивать. Джафар уже на второй репетиции обрёл уверенность в работе с шамбарьером, стал пользоваться им всё реже и реже. Пашка показал, как работать боком и спиной, заставляя животных идти на повороты. И ещё кое-какие секреты мастерства.
Он ежедневно приходил на репетиции с небольшим подносом, на котором лежала горка колотого сахара и эмалью поблескивал заварной чайничек. В руках у репетитора вишнёвыми переливами играл резной хрустальный стаканчик с золотой окантовкой, по форме напоминающий красивую женскую фигуру. Эти «приталенные» стаканчики назывались в Иране камарбарики, в Азербайджане – богмалы, а в Турции – армуды или совсем забавно – бардаки. За счёт своей уникальной формы чай в них внизу долго оставался горячим, тёплым в середине, а вверху остывал постепенно. Пашка восседал этаким титулованным пашой. Под лёгкий гул ветродуев попивал чаёк с корицей, похрустывал набатом – разновидностью сахара в виде кристалликов, которые бывают совсем прозрачными, желтоватыми или карамельного цвета. Покрывался мелкими приятными мурашками от выпитого горячего напитка и набегающих волн освежающего ветерка – именно для этого в жару пьют горячий чай в Средней Азии и на Ближнем Востоке. Одновременно упивался свежестью утра. Жизнь удалась!..
Нет-нет, «мэтр» подавал команды. Иногда вставал, чтобы показать, как надо что-то правильно сделать, если не хватало слов и жестов. За короткий срок они отрепетировали с Джафаром несколько новых трюков. Парочку из них вскоре даже стали показывать на представлениях.
Складывалось впечатление, что Джафар как-то неожиданно повзрослел сразу на несколько лет. Семнадцатилетний юноша вдруг стал солидным, с самоощущением, что он не простой смертный, а ни много ни мало – представитель семейства Огаб, известного на всём Ближнем Востоке тем, кто хоть немного слышал о цирке, как таковом. На манеже он приобрёл вальяжность, степенность, ушла неуверенность и суетливость. Лошади успокоились и стали работать как часики. Старший Огаб не мог нарадоваться. «А то балбес балбесом!» – как-то так нужно было переводить его скупые похвалы в адрес молодого человека, по сути ещё юноши, который почтительно опускал глаза, но зыркал ими со сдерживаемым протестом оскорблённого самолюбия. Рта он не раскрывал. Тут не забалуешь!..
Глава пятнадцатая
Пашка окончательно освоился. Он бродил по улицам и переулкам Шираза, словно здесь родился.
Сегодня был выходной. Ни тебе изматывающих душу и тело представлений под раскалённым колпаком шапито, ни ранних утренних репетиций. Гуляй – не хочу! Пашка как раз хотел…
Накануне выдали гонорар за отработанные дни, и он отправился за подарками Веньке и Захарычу на базар в центр Шираза, в знаменитый комплекс Вакиль. Ещё Пашка хотел найти то, что давно собирался подарить Свете. Только здесь, на Ближнем Востоке или в Индии, это можно было купить. Ради попытки осуществить свою мечту он и согласился на гастроли в этот пышущий зноем Иран…
Вакиль! Город в городе… Жизнь в нём оглушала бушующей активностью, энергией, звуками и пестротой. Пашка попал в лабиринты торговых рядов, которые славились самыми громкоголосыми торговцами на свете. Тут висели знаменитые на весь мир дорогие персидские ковры и ткани. Здесь же стояли ряды с экзотическими сувенирами и изделиями народных ремёсел. Напротив – лавки с антиквариатом и прочими богатствами Востока, отливающими начищенной медью, полированным красным деревом и сандалом. В зеркальной стали холодного оружия красовались драгоценные камни. В воздухе висел аромат благовоний и специй. Всё это пахло, гудело, переговаривалось, зазывало, звякало, шуршало, вскрикивало – от чего голова шла кругом! Было как-то дурашливо весело и празднично. Пашка вошёл в это настроение так же легко, как входил в состояние куража, появляясь на манеже. Это была своеобразная игра «купи-продай». Он её принял…
– Русия!.. – у лыбчивый продавец призывно махал руками. За его спиной разноцветной радугой висели ковры всех мыслимых и немыслимых расцветок. Хозяин был таким же брызжущим энергией и озорством.
– Гейматеш чанд аст? (Сколько это стоит?). – Пашка ткнул куда-то неопределённо за спину хозяина. Тот, не оборачиваясь к товару, назвал цену. Пашка лукаво поморщился.
– Зияд гирифти! (Дорого берёшь!)
– Арзан хари, анбан ха! (Дёшево купишь, ерунду купишь!)
– Он что у тебя, летает? Очень дорого, говорю! Хейли геруне!
Хозяин лавки поднял руки и замотал головой, мол, не понял!
– Я говорю, он что у тебя – ковёр-самолёт? Парвоз колинхо?
Оба рассмеялись, подарив друг другу хорошее настроение и соблюдя традиции Восточного базара. Было ясно с самого начала, что никто ничего покупать не собирался. Но поговорить, поторговаться!.. Пашка махнул на прощание рукой и улыбнулся, пожелав хорошего дня. В ответ увидел не менее сияющее, приветливое лицо…
У Пашки была конкретная цель прихода на рынок – купить Захарычу заварной чайник взамен старого, который он приобрёл сразу после войны то ли в Бухаре, то ли в Ташкенте, то ли в Самарканде. Чайник проехал с Захарычем все пути-дороги, побывал во всех передрягах гастрольной жизни. Теперь он, вдрызг потрескавшийся, влачил своё жалкое существование без ручки, с наполовину отбитым носиком и с клееной-переклеенной вечно выпадающей крышкой. Захарыч стоял, как Брестская крепость, как последний бастион на земле русской, но не сдавался – раздавал новые чайники, подаренные ему на дни рождения, не изменяя своему, в прямом смысле, закадычному другу. Пашка знал, что может сподвигнуть Захарыча на иное решение – чайник из знаменитой исинской глины. Старик, мечтательно вздыхая, много рассказывал об этом китайском чуде. Да где его взять, разве что в самом Китае…