Владимир Кулаков – Под куполом небес (страница 14)

Оставшиеся на ногах пытались разнять дерущихся. Но, чем больше они прилагали усилий, тем жёстче становился этот поединок. Тот, кто вцепился в Веньку, стал снизу громко повизгивать от ужаса, слыша, как его противник в раже рычит и хрипит. Венька был близок к припадку. Он уже и сам не осознавал, что делает! Ему бы только добраться до чужого горла…

Поднялась нешуточная паника. Молоденькие пацаны-униформисты, кто был в этот час около манежа, побежали искать помощи.

…Вернул Веньку в сознание громкий окрик Захарыча, который прибежал в сопровождении инспектора манежа. Венька очнулся, встал на ноги. В растерзанном комбинезоне, с фирменной эмблемой их номера на груди, медленно пошёл к Захарычу, который сверкал глазами не менее Венькиного. Один из турнистов, не остыв, по инерции было дёрнулся, но тут же получил в подбородок. Он странно сложился пополам и безвольно рухнул на мат, на котором продолжал лежать его партнёр. Чистый нокаут! Второй…

– Грошев! Вы что делаете! – Инспектор манежа подбежал к упавшему турнисту. Тот лежал неподвижно. – Мы ещё с вами поговорим! Вон отсюда! Врача!..

…Венька с Захарычем сидели в шорной и молча пили чай. Перед этим Стрельцов обработал перекисью расцарапанную щёку Веньки и сбитые костяшки пальцев – если магнезия попадёт в рану, даже пустяшную, проблем не избежать. Заставил переодеться в новый комбинезон – не дай бог Света увидит. Рваный спрятал – на списание…

Захарыч хмурился. Понимал, инспектор манежа всего этого так не оставит. Значит – жди беды. Неизвестно ещё, чем всё закончится… Турнистов, ясное дело, сегодня снимут с представления. А может, и не только сегодня. Какие они работники с такими фасадами! Им теперь восстанавливать и восстанавливать свою «потенцию»…

– Да-а, парень! Устроил ты нам всем весёлую жизнь, хомут тебе в дышло!.. Хоть за правое дело?

– Скорее, за левое…

Захарыч долго допытывался по какому поводу была такая лихая драка. Наконец, Венька не выдержал.

– Свету пытались оскорбить. И Пашку. Как-то так…

Глава семнадцатая

…Джафар произносил имя своего неожиданного наставника смягчая букву «ш» так, что она звучала почти как «щ». Выходило забавно и как-то по-детски мило…

– Мебахшед муаллим Паша́! – Джафар своим обращением сегодня в очередной раз выразил глубочайшее уважение к достопочтенному учителю. Пашка выпрямил спину и приподнял голову. Его сердце искупалось в елее. Следующий вопрос застал «учителя» врасплох. Елей испарился, как облако фимиама…

– Почему ты никогда не репетируешь, только разминаешься перед работой? – поинтересовался Джафар. Пашка сначала ничего не понял. Джафар попытался спросить то же самое на ломаном английском. По знакомым вопросительным словам «донт ю рехёрсал?» жонглёр догадался, о чём его спрашивают.

– Мастеру «рехёрсал» – только мастера портить! – поведал он Джафару устоявшуюся цирковую банальность. – Хочешь, чтобы Пашка Жара из-за вашей чёртовой жары ушёл во цвете лет из большого секса?

Джафар вылупил глаза! Причём тут секс?..

Пашка опомнился и решил больше не смущать девственность нецелованного пацана.

– Не секс, а сыкс! – выкрутился он. – Шеш! Шесть! Понимаешь?

– А-а, шиш!

– Ну, шиш так шиш, кому что… – Он как мог крутанулся на пупе, но вышел из щекотливой ситуации, собрав в кучу все свои иностранные познания. – Не могу я репетировать тут по шесть часов! Потом, дома! Эт хоум! Там!.. – помахал он куда-то вдаль, где, надо понимать, был его дом. – Андестенд?

– А-а! Эт хоум! Андестенд! Я понимаю! – в друг добавил Джафар на русском.

– О, господи! Он ещё и на нашем! С ума тут с вами сойдёшь! Надо держать ухо востро… – Пашка озорно подмигнул своему подопечному.

Тот, ломая мимику лица, попробовал повторить. Безуспешно. И это придётся репетировать!.. Что поделаешь! В цирке ничего не получается без «рехёрсал!..»

Подошёл Огаб-старший. Сердечно поздоровался. Разулыбался, видя, как его лошадки чётко исполняют трюки. Поинтересовался, где за это время побывал Пашка в Ширазе. Тот, как мог, поведал обо всех своих экскурсионных маршрутах.

– Сегодня повезу тебя в Персеполь. Там есть что посмотреть! Через час выезжаем, пока не так жарко. Джафар! Ты с нами.

Дорога была без единой трещинки в асфальте. Вот тебе и Иран!.. Пашка дивился этим дорогам, гладким, как яичко, даже второстепенным, ведущим куда-то в горы или в какие-то маленькие поселения. Он то и дело про себя чертыхался, вспоминая наши, которые после увиденного можно было назвать дорогами, только краснея и опустив глаза. «Зато, если начнётся война, противник изломает у нас всю свою технику и ноги. Это явно продуманный стратегический ход конём – не иначе!..»

Проехали всего каких-то пятьдесят километров на северо-восток от Шираза. Пашка ожидал увидеть какие-нибудь древние руины и через полчасика отправиться в обратный путь в уютной прохладе машины Халила Огаба. Но он оказался в таком месте, где, открыв рот от удивления, не закрывал его уже до конца экскурсии…

Нет, руины были. Но они были величественны и огромны! На фоне далёких коричневых гор, синего неба и огромной площади, что занимали развалины, Пашка неожиданно почувствовал себя песчинкой, муравьём, микробом в сравнении с представшими перед ним масштабами. Несмотря на жару, его пробрал мороз по коже, когда он представил себе, как это выглядело на самом деле, если так выглядят разрушенные молчащие камни. Пашка в оставленных многочисленных фрагментах рассмотрел шедевры зодчества, разглядел в светло-серых многотонных глыбах гений архитектурной мысли, тонкий вкус ваятелей колонн и маршевых лестниц, по которым могли не только шагать люди, но и ехать колесницы. Поражали размах и роскошь. И этому столько лет!.. Чем же тогда гордимся мы – современные люди? Что такого особенного мы построили в сравнении с персами? Где та нетленная красота, что может человека лишить дара речи?..

Пашка слушал нанятого экскурсовода, крутил головой вправо-влево и впитывал, впитывал, впитывал… Он слышал голос, но был сейчас не здесь! Он был там – в эпохе его Великой Персии!..

Голос будоражил, волновал воображение. Он вещал, словно из Вечности:

– Строительство величественного города длилось шестьдесят лет и, что особенно удивляет, в нем не был задействован ни один раб, только свободные строители, а также лучшие архитекторы и скульпторы того времени. За это время успели возвести шикарные дворцы и несколько кварталов, обнесённых высокими стенами, провести водопровод и даже различные подземные коммуникации. Все здания располагались в особом порядке. Выстроенные по чётким линиям, они помогали ориентироваться во времени, исполняя роль своеобразных солнечных часов.

Город окружали стены пятиметровой толщины и высотой более десяти метров. Войти в него можно было через ворота, к которым вела широкая лестница из ста шести ступеней, высеченных из цельного камня.

Город был задуман как главная резиденция для приёма иностранных гостей, а также как место проведения всевозможных официальных и торжественных мероприятий. Поэтому главными зданиями здесь были царские дворцы. Они были украшены уникальными фресками и барельефами, дорогими изразцами. Повсюду были драгоценные камни, жемчуг и слоновая кость.

Более всего выделялся дворец Ападана. В зале для торжеств одновременно могли находиться до десяти тысяч человек. Он был настолько огромным, что его своды поддерживали семьдесят две массивные колонны, украшенные тонкой резьбой.

– Не то, что в нашем шапито!.. – услышал он вклинившийся голос Халила Огаба.

По-восточному многословный экскурсовод продолжал размахивать руками:

– Этот дворец стоял на четырёхметровой возвышенности, и к его главному входу вели две лестницы, украшенные двусторонними барельефами, которые иллюстрировали с внутренней стороны процессию слуг и подданных, нёсших царю свои дары, а с внешней стороны изображали торжественное шествие царя и его приближенных. Причём правая лестница предназначалась для иностранных гостей города, а по левой могли подниматься лишь только персы. Эти лестницы были такой конструкции, что по ним можно было подняться и на колеснице… Персеполь, он же Персеполис, через двести лет полностью разрушил Александр Македонский. Перед этим вывез оттуда все сокровища. Говорят, для этого ему понадобилось несколько тысяч верблюдов и ишаков. А затем он поджёг царский дворец. Из-за этого сгорел и остальной город – шедевр Дария-первого. Так Александр Македонский отомстил персам за то, что они когда-то пытались сжечь Афинский Акрополь.

– Придурки! – в сердцах вырвалось у Пашки, который спустился с небес на грешную землю.

– Что? – переспросил экскурсовод.

– Плохо, говорю! Хараб! – отозвался Пашка.

– Да-а… С тех пор мир не стал ни умнее, ни добрей! – рядом вздохнул человек-гора. Его мощная фигура атлета до умиления резко контрастировала с его тонким сентиментальным нутром поэта Великой Персии…

Они возвращались в Шираз. Огаб сопел за рулём, словно обижался на весь мир: и на персов, и на Македонского, и на всех завоевателей-разрушителей вместе взятых. Пашка молчал, говорить не хотелось. Он был ошеломлён увиденным и безграничной глупостью человечества. Рядом сидел так и не сказавший за это время ни слова юный Джафар. Он смотрел на мелькавший за окном пейзаж и о чём-то думал. На губах его играла мечтательная улыбка. Пашке показалось, что Джафар представлял себя в эти минуты, как минимум, Дарием-вторым…