Владимир Кулаков – Под куполом небес (страница 10)
Они сердечно поприветствовали друг друга. У Пашки сложилось впечатление, что он обнялся с тысячелетним баобабом. С «БаОгабом» – мелькнуло в Пашкином мозгу…
Халил представил его ведущему программы. Сам, тут же приняв привычный суровый вид, отправился к другим приехавшим артистам.
Вот уже битых полчаса ведущий беседовал с китайцами и монголами в тщетных попытках выяснить, а главное, выговорить и запомнить их имена и фамилии. Дошла очередь и до русского.
– Па-уэ! Па-ви-ел!.. – чертыхаясь в душе, в очередной раз силился произнести трудно сочетаемые буквы иранец пакистанского происхождения. Он ещё не отошёл от предыдущего общения. Теперь надо было выговорить ещё и фамилию этого русского, шайтан его ниспослал, жонглёра!..
– Жаки-и? Жар-р-их?
Пашка улыбался и отрицательно мотал головой. Иранопакистанец, этот овцебык (по габаритам), уже ненавидел его, даже не начав с ним работать! Пашка смилостивился.
– Ладно, брат, давай проще: Жара́ Паша́ – и всё! Можешь наоборот, мне всё равно. Андестенд?
– О! Жара-паша! – услышал он родные напевы в русском имени. – О кей!..
Скорее всего, в этот момент ведущий перекрестился, какого бы вероисповедания он ни был. Пашка сделал то же самое и пошёл распаковывать реквизит, готовиться к началу.
В Ширазе планировались месячные гастроли, и хозяин предполагал выжать из него максимум. Для этого придумал оригинальный ход – организовал международный фестиваль, как это часто делают в европейских цирках. Халил Огаб наприглашал иностранцев. Из европейцев здесь были два великовозрастных болгарина, что-то типа акробатов-эксцентриков, заодно и клоунов, которые давно осели в Иране. Один из них был женат на местной и обзавёлся семьёй, другой присматривался. Не первый сезон тут работал и седовласый антиподист чех, который, лёжа на спине, лениво подбрасывал ногами свои летающие и часто падающие на манеж предметы. Все вместе они ставили и разбирали шапито, помогали по хозяйству. Были тут давно своими и по укладу жизни, и по внешнему виду. Наконец, он – Павел Жарких – представитель Российского цирка. Остальные приехали из провинций Монголии и Китая. Основной костяк составляла местная труппа во главе с хозяином цирка.
Происходящее на манеже назвать фестивалем, а уж тем более серьёзным конкурсом артистов, можно было с большой натяжкой. Это средней руки представление шумно рекламировалось, чем привлекало местную публику, которую загнать в цирк под нагретый купол было не так-то просто. Видимо, для наполнения кассы и задумывался весь этот помпезный фарс.
После первого же выступления по глазам зарубежных конкурентов Пашка понял, что тягаться в получении Гран-при фестиваля ему придётся разве что с крупным номером медведей и львов Эбрагима Огаба – сына Халила, канатоходцами Хосрави и самим хозяином цирка, с его силовым аттракционом. Он сразу же оказался в ранге зарубежной звезды и недосягаемым лидером. Но это его радовало мало…
У Пашки не было никакого стимула состязаться. «Побрякушек», вроде статуэток и кубков, полученных в других странах на всевозможных престижных конкурсах, у него накопилось уже предостаточно. Денежный приз здесь был копеечным. Да и соревноваться толком было не с кем – совершенно не тот уровень. Львы с медведями представляли из себя больше демонстрацию животных, нежели действительно серьёзную дрессуру. Халил Огаб выходил в конце первого отделения этаким свадебным генералом под рукоплескание своих земляков. Одно его имя производило фурор! В свои неполные семьдесят лет он вытаскивал на манеж, как бурлак, многотонный грузовик, который его, под свист и вопли толпы, переезжал. Все остальные супер трюки-Огаба остались в прошлом. Но и этого было достаточно.
Семья канатоходцев Хосрави представляла из себя сплочённый коллектив молодых людей, отчаянных сорвиголов. Они работали несколько номеров: эквилибристы на катушках, жонглёры с горящими булавами на высоких моноциклах. Но самым главным их номером был канат, на котором они без всякой страховки исполняли серьёзные трюки. Артисты прыгали друг через друга, переходили по плечам, переносили колонны от одного мостика к другому, строили всевозможные пирамиды. Работа была по-настоящему опасной. Права на ошибку у них не было. Под ними лежала твердь манежа, присыпанная опилками. Малейшая оплошность и… – в лучшем случае, серьёзные увечья. Когда-то такое случилось с основателем номера – старшим Хосрави. Теперь он в инвалидной коляске каждый раз выезжал смотреть работу своих детей. Один из его сыновей тоже стал рекордсменом книги Гиннеса, проехав в Америке на одноколёсном велосипеде по канату от одного небоскрёба до другого.
Всё это, конечно, впечатляло, но для Пашки это не было цирком в привычном смысле слова: с музыкальными композициями, хореографией и режиссёрской мыслью. Это было зрелищем чистой воды, где упор делался на риск, на щекотание нервов у публики, и не более того. Отсутствие элементарного вкуса во всём заставляло Пашку недоумевать – к ак так можно? О подобных представлениях на его родине давно забыли. Эпоха «циркачей» была в далёком прошлом. Советский, а позже и Российский цирк до сей поры нёс в основе своей эстетику, красоту, понятную художественную мысль. Уже много десятилетий он был приравнен к искусству и эту марку держал неукоснительно.
К тому же здесь, за кулисами, сложилась странная атмосфера. Пашка привык дружить со всеми, с кем его сводила судьба на распростёртой ладошке манежа. Любой конкурс, как правило, был похож на встречу профессионалов, на тусовку, где каждый был рад другому. Всё остальное – по судьбе! От Всевышнего и жюри…
Здесь же он наткнулся на отчуждение коллег и вакуум. Конкуренция! Для него это было полной неожиданностью. С подобным он ещё не встречался… «Бог с ними! – решил Пашка. – Мне с ними детей не крестить и обрезание не делать. Как-нибудь продержусь этот месяц!..»
Глава тринадцатая
Пашка помнил просьбу Александра Николаевича. Помнил всё, о чём его просил этот странный куратор из Министерства культуры. Павел был человеком дисциплинированным и обязательным. Особенно, когда дело касалось просьб людей. Он редко отказывал кому-нибудь в чём-либо, если это только не было выше его возможностей. Да и тогда прилагал немало усилий, чтобы помочь…
График гастролей в Иране сложился так, что вторая среда месяца наступила довольно быстро, он и не заметил. Работали они ежедневно, иногда даже по два представления, до тех пор, пока не установилась лютая жара, и зал перестал заполняться аншлагами. По будням стали давать выходные. Теперь они работали только в пятницу, в субботу и в воскресенье. Пашка не преминул этим воспользоваться. Вокруг было столько красоты!..
Бело-красный шапито «Circus Khalil Oghab» с крикливыми афишами по периметру располагался недалеко от парковой зоны, которая плавно переходила в небольшой старый квартал узких восточных улочек с экзотическими лабиринтами. Пашка зачастил в город, где спасался от одиночества и тоски по дому.
Сегодня была как раз вторая среда. Он жил всё это время в невольном напряжении, опасаясь закрутиться, запамятовать и не выполнить просьбу Александра Николаевича. К тому же был риск незапланированного представления или ещё каких-нибудь мероприятий типа выступления на местных телеканалах или пресс-конференциях, которых уже прошло немало. Но день выдался полностью свободным, и он с лёгкой душой отправился путешествовать по городу.
Сегодня цель была конкретная – посещение двух знаменитых усыпальниц великих персидских поэтов Хафиза и Саади. А по пути увидеть всё, что только было можно. Пашка вышел рано утром и собирался бродить, бродить, пока ещё не жарко. В его руках был томик стихов местного поэта Хафиза Ширази на русском языке, подаренный Александром Николаевичем ещё в России, и карта-путеводитель, выданная в аэропорту местными встречающими из цирка.
Пашка шагал по улицам города и поражался его ритму и темпу. Обычно неспешные иранцы с утра пораньше устремлялись куда-то в юрких бело-зелёных такси. Грузовые и легковые автомобили бесконечной пёстрой лентой жгли бензин на нешироких шоссе Шираза. Рейсовые автобусы были набиты под завязку. Мотоциклисты выписывали змейки между автомобилями, втискивались в любые полоски пространства! Иногда на них восседали целыми семьями – жёны, дети, старые, молодые. О, это были виртуозы дорог! Вот где был настоящий цирк!..
Всё это гудело, верещало, бесконечно сигналило, двигалось по только им ведомым правилам. Было ощущение, что на дорогах царила полная неразбериха и анархия. Пешеходы тоже сосредоточенно куда-то спешили. Если посмотреть сверху – это был муравейник. Темп, темп! Жизнь кипела в этом древнем городе, звучала разноголосицей клаксонов, шуршанием подошв людей и покрышек автомобилей. Здесь рождались, жили, любили и умирали вот уже многие столетия. Ничто не вечно в окружении гор Загрос. Ну, разве что сами горы: Дерак, Баму, Сабзпушан, Чехель Магам, Бабакухи, окружающие Шираз. Сколько событий унесли воды Хошк…
Пашка был обескуражен своими превратными представлениями о Ближнем Востоке. Реальность никак не хотела вписываться в его фантазии, взращённые персидскими сказками и медовыми строками поэтов. Тут не было ни ковров-самолётов, ни Алладинов, ни принцесс, ни джинов с их лампами. Была обыкновенная современная жизнь, ну, разве что со своими особенностями. Надо было срочно привыкать к действительности.