Владимир Кулаков – Песочные часы арены (страница 24)
Чуть менее четырехсот километров они проехали за три с половиной часа. Два дня в пригороде Орландо пролетели быстро. Русская баня с парилкой на берегу американского озера с аллигаторами. Шашлык из них же, по вкусу как курятина. Посиделки на берегу. Нежно-розовые закаты с традиционным ожиданием «Зеленого луча». Обратная дорога…
– О чем ты все время думаешь? – Отдохнувший Витька вальяжно вел машину, поглядывая на спидометр – кругом камеры, они шли на грани. Витька любил скорость.
– Далеко отсюда до Индианаполиса? – Пашка задумчиво смотрел вдаль.
– Надо по карте посмотреть. По идее это фиг знает где! Штат Индиана. Думаю, тыщи полторы кэмэ, не меньше. А что? Там кто-то живет? Колись! – Веселый Роджер испытующе, с лукавой улыбкой, скосил глаз на Пашку. Тот долго не отвечал, потом отозвался.
– Там теперь живет… беда.
Витька подтянулся, перестал двусмысленно улыбаться.
– Ну-ка, ну-ка, давай рассказывай! Я же ничего не знаю о том времени. Я тогда с «Дюсом» подписал контракт в Вегас на три года. Ты молчал. Как-то странно молчал, я еще обратил внимание. В душу не лез, мало ли…
– Наша жизнь, Витя, состоит из поступков. Этот как формула Фибоначчи, где каждое последующее арифметическое «достижение» является суммой предыдущих чисел. Ты знаешь, что чувствует человек, который никак не может вернуться к себе домой? Это как ходить вокруг своего дома голым – не спрятаться, не укрыться, ни от непогоды, ни от людских глаз. Чтобы ничего не чувствовать, можно только смотреть вверх. Молиться и ждать. Ждать и молиться. И все равно – чувствуешь… Оно болит! Болит, Витя! Как ожог…
– «Брат Аркадий! Не говори красиво!» Можно как-нибудь без мудреных сентенций? Попроще, для тех, кто стоит всю жизнь на руках башкой вниз.
– Ладно, раз уж начал… Четыре года назад контракт, который ты мне тогда подсуропил, оказался тяжелым.
Очень тяжелым. Ты же знаешь, америкосы всегда выжимают соки, а платят мало. Работы по гланды, что в цирке Ринглинг, что в Диснейленде, что в «Дю Солее». Плюс-минус, конечно. Ну, а твоя любимая компашка «Цирк Дримс» особенно этим отличалась.
Витька хмыкнул, отреагировав на подозрение в любви к этой «живодерской» компании…
– Приехали мы во Флориду, где был недельный репетиционный период, как сейчас. Нагрузили нас по полной! У каждого было по десять-пятнадцать выходов за шоу. Иногда это были маленькие проходки, чаще целые танцы. Плюс по несколько костюмов к ним. Шоу называлось «Holidaze» и было посвящено Рождеству. Катались мы по всей восточной Америке. Ездили очень много. Практически жили в этом долбаном автобусе. Хорошо, что нас было всего-то ничего, и каждый мог занять целый ряд. Я купил подушку и не прогадал. Укрывался курткой с капюшоном. Те, кто похитрее и поопытнее, купили коврики, спальные мешки и просто ложились в центральном проходе между креслами. Потом, в конце гастролей, это всё они сдали обратно в магазин, и им вернули мани. Америка!..
График работы был такой: в пять-шесть утра подъем, автобус, едем до следующего города, закидываем вещи в гостиницу и сразу на площадку, готовиться к шоу. Проверяем свет, репетируем. Сцена к тому моменту обычно готова, техники работали, как часы. Затем одно или два выступления. Вечером, ближе к полуночи, в гостиницу, и снова подъем до зари. Редко было, когда мы больше двух дней задерживались на одном месте, тогда хотя бы можно было выспаться. Наш рекорд: шесть штатов за семь дней. Как тебе такое, мой почти что американский друг?..
Витька никак не отреагировал на реплику Пашки, в которой было больше затаенной боли, чем сарказма и желания уколоть. Рогожин внимательно слушал, контролируя скорость. Пашка помолчал, покусал губы и продолжил.
– Джессика… Девчонке было двадцать один год на тот момент. Красотка, с точеной фигурой – спортсменка! Пышные русые волосы, абсолютно черные непроницаемые глаза, обращенные куда-то внутрь себя. Пухлые сочные губы. Нижняя чуть больше. Из-за этого казалось, что она постоянно на кого-то в обиде. Если бы не улыбка! Улыбка у нее была классной. Всем улыбкам улыбка! Потрясали ее зубки белее белого. Я думал, подарок от стоматолога, ан нет, все свое – природа. В ней текла скандинавская кровь по матери и бурлила чистокровная ирландская по отцу. Тело ее пахло удивительно! Запах такой сладковатый, цветочный, словно она была эльфом. В ней царила природная женственность, но какая-то спящая, неразбуженная, что ли. Она была чемпионкой мира по «Rope skipping» – прыжкам со скакалкой! Есть, оказывается, такой вид спорта. Полжизни отдала этому делу. Ты бы видел, что она с ней вытворяла!.. – Пашка разулыбался своим воспоминаниям. Размахался руками. Он перескакивал с одного эпизода на другой. То вдавался в мелкие детали, что ему казались важными, то двумя словами обозначал то, что хотелось скрыть. Рогожин не переспрашивал, давал возможность Пашке выговориться. Таким разговорчивым он его давно не видел. Видимо, наболело у парня…
– Был у Джессики один пунктик. Она всюду таскала с собой свою скакалку – такой ярко-красный шнур. У всех на соревнованиях были белые или в полоску, а у нее алый, набранный бисером, – ее любимый цвет. Скакалку из рук не выпускала. Мне кажется, и спала с ней. Как потом выяснилось, я был недалек от истины, она всегда находилась в пределах досягаемости – руку протяни.
У Джесс был собственный групповой номер. В Штатах его знали. Он был востребован. Этакая смесь цирка и спорта. Их приглашали на вечеринки, на стадионные выступления между таймами, на рекламные съемки телевидения и много еще куда. Они были акробатами-эксцентриками. Коллектив ее был странным. Что их объединяло, я так и не понял. Они не дружили, но держались вместе. Скорее всего, их роднило… одиночество. Беспросветное одиночество каждого из них…
В группе было четверо, включая Джессику. Все невероятно разные. Туповатая дылда Миранда, долговязый Джо и еще один персонаж по имени Сэт. Этот был не просто ярко выраженный гей, а э-ге-гей, какой гей!.. Этот, хм, «акробат» скачет-прыгает, ножками сучит, глазками поигрывает, попка сдобным пирожком оттопырена. Ладошки подняты вверх, словно он готов сдаться без боя первому встречному захватчику. На его бабские ужимки – в зрительном зале громкая ржа со свистом у одних, и бурные визгливые возгласы у других – конкретных почитателей таланта Сета и его жизненного направления. Этих «членистоногих» всегда набивалось ползала. Откуда только брались!..
Миранда – отдельная песня! Я каждый раз при встрече с ней шарахался в сторону. Представь: маленькие, широко посаженные глазки по сторонам, сплюснутые скулы, крупные лошадиные зубы в улыбке – прям акула перед нападением. И постоянный вопрос на лице: «Где я?..» Такая укусит, делай потом сорок уколов в живот… Прыгала нелепо, по-мужски широко раскорячивая ноги. Все время была «на своей волне». Невозможно было определить, кто она, какая она? Миранда ни к кому не лезла в дружбу, к себе не подпускала. Она была абсолютно автономна в этом мире. Если бы он сейчас рухнул, скорее всего, этого даже не заметила…
Джо! О, этот «лимонадный Джо», как я его про себя называл. Все время прикладывался к бутылке с кока-колой. Куда в него столько влезало, не понять. Долговязый, невероятно худой нескладный клишник с лысым, как бильярдный шар, черепом и вытянутым, как у лошади, лицом. Все свои трюки через скакалку делал в немыслимых закладках ног за голову, рук за спину, с соединением кистей на животе, с закладкой вперед, когда голова с удивлением смотрела на неожиданное свидание с собственными ягодицами. Лично меня от этого зрелища каждый раз подташнивало.
Во время номера Джо подкрадывался к Джесс, которая крутила скакалки, когда кто-то прыгал в центре, и пристраивался за ее спиной. Садился на корточки и начинал развлекаться с ее роскошными волосами. Он то изображал пышную шевелюру на своем аскетическом черепе, то могучую бороду, то длиннющие усы. Каждый раз он поворачивался к публике, словно вопрошая: ну как?.. Потом комично отплевывался от якобы попавшей в рот волосинки. Долго ее искал, наконец находил. Мимически проходился по ее длине, секунду раздумывал и, вдруг, начинал через нее скакать. Это был его сольный кусок. Джо все это делал с лицом восторженного, вечно удивленного дебила. Эксцентриком он был от Бога. В «мирной жизни» он втыкал в череп наушники, включал музыку на полную и улетал в нирвану, попивая свою кока-колу. Вот такая была группа.
Пашка взял очередную паузу. Что-то долго перебирал в памяти. Снова по привычке покусывал нижнюю губу и щеку. После глубокого вдоха и затяжного выдоха продолжил. Видимо, решился рассказать о главном.
– У девчонки была непроходящая клиническая депрессия, которая, видимо, тянулась из детства. Она абсолютно не принимала собственное тело, совершенно не любила свою внешность, хотя была очень красивой. Семья странная. Какой-то нелюбовный треугольник, точнее, замкнутый круг. Джессика любила папу, папа любил Джессику. Мама не любила папу и Джессику. Папа не любил младшую дочь Сабрину и маму, звал их предателями, Иудами. Сабрина не любила папу и Джессику. Этот дом просто кипел нелюбовью. Отец пропадал в барах, заливал свое незавидное существование джином и вискарем. Однажды, после очередного скандала, был изгнан из дому. Жил в соседнем штате, правда, не один – с прогрессирующим циррозом. С этим вскоре и ушел. Это был первый вселенский удар Джессике под дых…