Владимир Кудрявцев – Избранные труды (сборник) (страница 9)

Действительно, основными признаками состава преступления являются те признаки, которые необходимы для признания действия общественно опасным и наказуемым. Но можно ли признать деяние общественно опасным, если оно не наносит никакого ущерба социа листическим общественным отношениям? Думается, что нельзя. Понимая это, большинство сторонников разделения преступлений на «формальные» и «материальные» пишут, что нет «формальных» преступлений. Все преступления материальны, ибо, соглашаются они с А. Н. Трайниным, преступление «только потому и признаётся преступным, что наносит тот или иной ущерб охраняемому законом объекту»[75]. «Формальны» и «материальны» якобы не преступления, а составы преступлений, «различно конструируемые законом в зависимости от включения или невключения наступления вредных последствий в число признаков, характеризующих объективную сторону преступления»[76].

Нетрудно заметить, в какое противоречие впадают эти авторы. Преступление как общественно опасное деяние не может не наносить ущерба социалистическим общественным отношениям, то есть преступление всегда материально. Состав же, как известно, – это юридическая характеристика преступления. Следовательно, состав должен иметь в числе своих обязательных признаков элемент, который характеризовал бы последствия преступного деяния.

Нельзя признать убедительной критику Я. М. Брайниным положений о преступных последствиях, которые отстаивает в своей монографии о составе преступления А. Н. Трайнин. Я. М. Брайнин считает, что автор подменяет вопрос об ущербе вопросом об общественной опасности деяния[77]. Между тем характеристику общественной опасности деяния невозможно дать без оценки наносимого данным деянием ущерба. Неудивительно поэтому, что вредное последствие, изгнанное, так сказать, из состава преступления, немедленно появляется во всей своей полноте при характеристике общественной опасности любого «формального» состава преступления.

Так, В. Д. Меньшагин, доказывая «формальность» состава уклонения от призыва по мобилизации, указывал, что не требуется, что бы такого рода деянием военнообязанного был причинен вред комплектованию Вооруженных Сил СССР, а тем самым и вред обороне СССР[78].

Давая характеристику общественной опасности уклонения от призыва в армию, В. Д. Меньшагин считает, что огромная общественная опасность этого преступления обусловливается тем, что лица, уклоняющиеся от призыва на действительную военную службу, нарушают нормальное пополнение личным составом воинских частей и подразделений, а тем самым причиняют серьезный вред интересам комплектования Вооруженных Сил СССР[79].

Криминалисты, которые признают обязательным признаком состава преступления объект и не относят к числу таковых преступное последствие, допускают и другое противоречие. Они не учитывают той органической связи, которая существует между этими признаками состава преступления. Объект представляет собой социалистические общественные отношения, охраняемые уголовным правом от преступных посягательств на них. Но «посягнуть – это всегда, – как справедливо отмечает проф. А. Н. Трайнин, – означает нанести в той или иной форме и мере ущерб объекту: посягательство, не несущее с собой ущерба, перестает быть самим собой: оно уже не «посягает». Единственно, отчего уголовный закон охраняет и может охранять объект – это от ущерба»[80].

Именно потому, что между объектом и последствием существует неразрывная связь, отрицание последствия как обязательного элемента состава приводит к аннулированию и объекта. Отсюда и вытекает ошибочное положение Я. М. Брайнина, что объект не является элементом состава. Этим же объясняются утверждения, будто в советском уголовном праве могут преследоваться безобъектные и безущербные преступления. «Преступник направил прокурору ложный донос, но прокурор на основании различных имеющихся у него материалов сразу разгадал ложный характер доноса и немедленно же привлек к ответственности его автора, – пишет Н. Д. Дурманов. – В этом случае лицо, в отношении которого сделан ложный донос, не пострадало, социалистическому правосудию не было причинено ни малейшего ущерба. Однако в его действиях содержатся признаки преступления, караемого по ст. 95 УК»[81] (курсив наш. – Н. К.).

Естественно напрашивается вопрос, в чем же тогда общественная опасность ложного доноса, если он не наносит ущерба ни одному из правоохраняемых объектов? На каком основании законодатель и теория относят ложный донос к преступлениям против правосудий, если объект – интересы правосудия – ни малейшего ущерба от ложного доноса не несет?

Очевидно, конечно, что ложный донос является посягательством на социалистическое правосудие. Правильное отправление социалистического правосудия исключает получение от кого бы то ни было ложных, письменных или устных сообщений, обвиняющих других лиц в совершении преступлений. Всякий ложный донос нарушает эти интересы социалистического правосудия. В этом ущерб ложного доноса, его общественная опасность. Что же касается неосновательных арестов и осуждений невинных граждан, то эти вредные последствия, действительно, лежат за составом ложного доноса и учитываются лишь в плане индивидуализации наказания.

Пытаясь преодолеть противоречие, вытекающее из признания обязательным элементом состава объекта преступления и непризнания таковым преступного последствия, теоретики пишут, что для объекта опасно само совершаемое или иначе «самый факт» действия (бездействия). Однако подобное утверждение противоречит природе преступного действия.

Преступное действие, как всякое иное разумное человеческое действие, никогда не совершается ради него самого. Действие – всегда средство достижения определенных результатов. Эти результаты в начале деятельности мыслятся лицом как основные или побочные цели его действия. Тем более что почти все так называемые «формальные» преступления совершаются с прямым умыслом и цель, следовательно, в этих случаях является обязательным элементом состава. Эта реализованная преступная цель в данных составах и есть преступное последствие. Преступное действие входит в со прикосновение с объектом посягательства только через ущерб этому объекту.

Далее, преступное действие, как мы видели, имеет две стороны. С одной стороны, оно есть воплощение, объективизация преступной воли субъекта, а с другой – причина ущерба, нанесенного этим действием. Если мы не признаем за действием значения причины общественно вредных последствий, мы вынуждены будем считать действие простым проявлением преступной воли лица. Тем самым, хотим мы этого или не хотим, мы встанем на позиции архиреакционного империалистического учения о действии и преступлении. Как мы видели, содержанием действия является его общественная опасность, которая состоит в направленности этого действия против социалистического строя или правопорядка (ст. 6 УК). Без четкого установления направленности соответствующего действия на причинение ущерба социалистическим общественным отношениям нельзя раскрыть содержание (общественную опасность) ни одного из преступных действий.

В спорных случаях квалификации так называемых «формальных» преступлений практическая реализация положения о том, что для этих преступлений всегда достаточно доказать сам «факт действия», может привести к ошибкам.

Б., К. и А., находясь в зрительном зале цирка во время происходивших соревнований по боксу, кричали и свистели, несмотря на предупреждение работников администрации цирка[82]. За эти действия народный суд осудил их по ч. 2 ст. 74 УК (злостное хулиганство). Если исходить из «факта действия», такая квалификация является правильной: в общественном месте субъекты кричали и свистели, предвидя и желая совершить эти действия. Однако Верховный Суд РСФСР с полным основанием отменил приговор народного суда. Действия осужденных на самом деле не причинили ущерба правилам социалистического общежития. В их поведении не проявлялось явное неуважение к обществу. Криком и свистом указанные лица выражали свое сочувствие игре и пытались приободрить боксера грузинской национальности, за которого «болели». Таким же образом вели себя в цирке и многие другие «болельщики». Верховный Суд РСФСР дело прекратил, признав достаточным наказание осужденных в административном порядке.

А. наносит на улице удары по лицу Б. «Факт действия» – удары по лицу. Но эти удары могут причинить ущерб правилам социалистического общежития (хулиганство – ст. 74 УК), чести и достоинству Б. (оскорбление действием – ч. 2 ст. 159 УК), физической неприкосновенности Б. (побои – ч. 1 ст. 146 УК), нанесение ударов может явиться элементом разбойного нападения (ч. 2 ст. 2 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан») и т. д.

Понятно, чтобы раскрыть действительное содержание подобного «факта действия» надо определить на что, на причинение какого ущерба направлено данное действие.

Не признавая последствие обязательным элементом состава преступления, криминалисты-теоретики часто принимают во внимание ту связь, которая существует между виной и последствием. Статья 10 УК прямо указывает, что наказание может быть применено лишь тогда, когда лица «действовали умышленно, то есть предвидели общественно опасный характер последствий своих действий, желали этих последствий или сознательно допускали их наступление…» (курсив наш. – Н. К.). А «формальные» преступления, как мы указывали, совершаются с прямым умыслом, следовательно, прямо направлены на определенную преступную цель.