Владимир Кучин – Странная история – Советский Союз в Лиге Наций (страница 6)
Все другие последствия от резолюции 17 апреля 1935 года были совершенно невыгодными для Лиги.
Во-первых, резолюция навлекла на Совет Лиги дурную славу за заявления, которые ни к чему не привели, Лига успешно создавала – «бурю в стакане воды» – «excitāre luctus in simpulo».
Во-вторых, резолюция усилила враждебность немцев к Лиге, что, впрочем, не имело особого значения, поскольку нацистская Германия и Лига с 1933 года были естественными врагами.
В-третьих, нарушалась сама идея создания Лиги наций как организации, защищающей своих членов от военного нападения. Многие государства Европы начали опасаться, что сам факт членства в Лиге может поставить их в положение, когда им придется выбирать между дружбой с нацистской Германией (а вскоре и с фашистской Италией) и дружбой с ведущими державами Лиги, и сохранить нейтралитет не удастся.
Резолюция Совета Лиги от 17 апреля 1935 года нашла предсказуемый отклик в нацистской Германии – 20 апреля 1935 года Германское правительство уведомило правительства государств, представленных в Совете Лиги, что оно не признаёт их права выступать судьями Германии и потому решительно отвергает их резолюцию. В ходе прений по резолюции такое же мнение высказывал и представитель Дании Мунк – он же воздержался при голосовании – но все попытки Дании сохранить нейтралитет, как это ей удалось в 1914 году, в 1940 году были растоптаны сапогами немецких солдат.
Глава 4. Вольный город Данциг и Лига
Среди членов Совета, которые голосовали за резолюцию Лиги, составленную в Стрезе (см. Главу 3), никто не сделал этого с большей неохотой, чем Польша. При этом у нее не хватило смелости даже воздержаться – и она голосовала «за». Польша решительно выступала против схемы Устава четырех держав (см. Статью 4. Устава Лиги в Приложении 2). Она всегда критиковала тенденцию Комиссии по разоружению и Конференции по разоружению задерживать свою работу, в то время как великие державы пытались прийти к соглашению путем тайных переговоров между собой. Поэтому она была совершенно последовательна в возражениях против методов «Фронта Стрезы». Такие вопросы, как настаивали польские делегаты, должны решаться открыто в соответствующем рабочем органе Лиги – в Совете, на Ассамблее или на конференции. Только таким образом каждое государство сможет объяснить свои особые интересы, и только тогда, когда будут известны все такие точки зрения, можно будет делать справедливые и эффективные выводы. Польша утверждала, что метод, которого придерживались великие державы при закрытых консультациях в Стрезе по важнейшему вопросу Европейской безопасности, был несправедлив по отношению к другим членам Лиги и, как результат, губителен для Лиги в целом.
Справедливость этих доводов Польши вновь и вновь подтверждалась последующими событиями. Польша неоднократно оказывала услугу Лиге в рассмотрении разных политических проблем, выдвигая свои доводы и справедливые аргументы, о которых другие страны помалкивали, хотя можно было предположить, что ее ворчание и вечное дурное настроение быстро исчезло бы, если бы она была включена в круг великих держав.
В 1933 году, когда Германия вышла из Лиги, Польша оказалась перед дилеммой – или полагаться на установленный Лигой порядок, или пойти на прямые договорные отношения с Германией. И Польша выбрала второе – 26 января 1934 года она заключила «Пакт о ненападении» с Германией, предусматривающий, что проблемы, затрагивающие взаимные отношения двух подписавших сторон, должны решаться путем прямых переговоров.
Дипломатическая форма «пакта о ненападении» была очень популярна в 20-30-е годы 20 века. Такие пакты, как выяснилось в 1938—39 годах, дают «иллюзию безопасности», они с большим трудом заключаются, но разрываются более сильной стороной мгновенно, при этом слабой стороне просто не к кому апеллировать. Имела Польша «Пакт о ненападении» и с СССР – он был подписан 25 июля 1932 года, и ратифицирован 23 декабря 1932 года. Польша зарегистрировала этот пакт в Лиге, и он должен был действовать до 31 декабря 1945 года, но 17 сентября 1939 года СССР в одностороннем порядке разорвал «советско-польский пакт о ненападении». Этому предшествовало секретное подписание 23 августа 1939 года «Советско-германского пакта о ненападении» и нарушение Германией «германо-польского пакта о ненападении», о котором мы говорим.
Мы забежали далеко вперед в своем повествовании – в Главу 13 «странной истории», вернемся в 4-ю главу и продолжим свой рассказ.
После подписания 26 января 1934 года «Пакта о ненападении» с Германией в Польше наступило некоторое умиротворение, как в отношениях между Польшей и Данцигом, так и в отношениях между Польшей и ее немецкими гражданами. Удовлетворение Варшавы этим временным облегчением разделялось и Советом Лиги, члены которого были очень рады, что их, наконец, избавили от долгих и трудных часов переговоров по этим вопросам. И большим потрясением для членов Совета было объявление министра иностранных дел Польши Бека 13 сентября 1934 года на Ассамблее Лиги, что Польша решила прекратить всякое сотрудничество с Советом Лиги в отношении защиты меньшинств. Польша готова, заявил он, принять любые обязательства в этом отношении, которые были бы приняты всеми членами Лиги в равной степени; но она больше не согласится быть одной из стран, поставленных в неполноценное положение. Обращение Польши с национальными меньшинствами было и будет оставаться в полном соответствии с тем, что она обещала, но мир должен поверить ей на слово.
Как мы помним, именно на этой Ассамблее 18 сентября 1934 года членом Лиги наций стал Советский Союз, и заявление Бека опередило это событие на 5 дней – поэтому советский делегат никак не мог выразить свое отношение к демаршу Польши.
Польша, в лице Бека, осознавала, что идет на риск. Если бы немецкому меньшинству в Польше и не разрешили апелляции к Совету Лиги, оно неизбежно апеллировало бы к Берлину. Польше и Беку, однако, вмешательство Лиги наций показалось не защитой от ложных обвинений, а унижением для его страны. А пока политика Гитлера заключалась в том, чтобы поддерживать относительно хорошие отношения с Польшей, немецкое меньшинство перестало быть причиной беспокойства. События марта и апреля 1935 года, которые мы обсуждали в Главе 3 «странной истории», повторились, еще более опасно, год спустя, когда Гитлер разорвал Локарнский договор и оккупировал Рейнскую область.
В промежутке между этими двумя важными событиями одна из главных забот Лиги, насколько это касалось Германии, была связана с Данцигом. Роль Совета и Верховного комиссара Лиги в Данциге заключалась не только в урегулировании любых споров, которые могли возникнуть между Данцигом и Польшей, но и в обеспечении конституции Вольного города. Вопрос о конституции Данцига до сих пор не представлял серьезных проблем. Это не была особенно продвинутая Конституция, но это был документ, гарантирующий демократические свободы, и нацисты умело этим пользовались. В мае 1933 года, спустя несколько месяцев после того, как Гитлер пришел к власти в Берлине, нацистской партии удалось получить большинство в фолькстаге Данцига, и руководство делами Вольного города взяло на себя нацистское правительство. Новым президентом стал Раушнинг, пожилой человек и немецкий консервативный националист. Раушнинг не был вежлив и уступчив по отношению к полякам, но он не поддерживал преследование немецких либералов и евреев. Кроме того, Раушнинг считал, что для сохранения независимости Данцига и защиты Вольного города от вторжения поляков необходима помощь Лиги наций.
Номинальный глава правительства Данцига Раушнинг в действительности подчинялся по партийной линии власти молодого нациста Форстера, который был гаулейтером Данцига и личным фаворитом самого фюрера. Форстер не был серым кардиналом, и не скрывал свою власть в Данциге. Он выступал с речами, издавал газету, выпускал послания к населению и отдавал приказы различным ведомствам правительства. Президент Раушнинг робко возмущался вмешательству Форстера, и гаулейтер решил его выгнать. Это было нетрудно. Газета Форстера начала описывать Раушнинга как предателя, находящегося на полном содержании у поляков, евреев, и других иностранцев. Раушнинг сначала отказывался уйти в отставку, но его сопротивление не могло длиться долго. В ноябре 1934 года его на посту президента сменил Грейзер – он и выглядел и был махровым нацистом.
Результаты нескольких дополнительных местных выборов убедили Форстера и Грейзера в том, что нацистская партия в Данциге может получить большинство в две трети голосов и, таким образом, абсолютно демократическим и конституционным путем избавиться от оков действующей в Вольном городе Конституции (перед нами очередная «странная история»).
21 февраля 1935 года Грейзер и его куратор Форстер распустили фолькстаг, и вся мощь нацистского движения была сосредоточена на том, чтобы сделать новые выборы Данциге триумфом нацистов. Все силы администрации города были брошены на помощь нацистским кандидатам. Всем другим кандидатам не разрешали выступать, а выпуски единственной газеты, поддерживавшей оппозиционную партию, неоднократно конфисковалась. Насилие применялись против оппозиционеров, якобы осмелившихся воспрепятствовать волеизъявлению немецкого народа. Многие собрания были сорваны; несколько оппозиционных кандидатов были арестованы. Геринг, Геббельс, Гесс, гаулейтер Франконии Штрейхер и другие нацистские бонзы Германии выступали на предвыборных собраниях в Данциге.