Владимир Кривоногов – Сказка о сыщике Кудыкине (страница 5)
Никому это не подвластно! Никто не сможет!
– Дымок! – ахнул сыщик Кудыкин. – Вон там!
Ярунка ткнул указательным пальцем в выбранный азимут, а затем быстро слез с дерева и вспомнив направление на другой корявый пень пошел на печной дым, пока ночь своим одеялом не спустилась на Явь.
Пенёк, который лежал на прямой линии между заломленной сосной на дымок в лесу, удивил. Что-то снова брякнуло колокольчиком «пилик – пилик – блям – блям» и перед взором сыщика на пеньке возникла из пустоты старая знакомая – Шкатулка-Свербигузка. Она сама открыла расписную крышку и красивым грудным голосом ведьмы -знахарки Эльвиры возвышенно сообщила:
– Пропавшему в диком лесу искателю Ярунке от Эльвиры! Возьми в шкатулке мешочек. Там спящая жаба Михрютка лежит. Нажми пальцами ей на белое брюхо, а сам ухом близко слушай шепот, слушай…
Удивленный стрелец с опаской вынул из недр почтовой шкатулки увесистый мешочек с чем-то неподвижным и увесистым внутри. Развязал зелёную ленточку и брезгливо извлёк из мешковины крупную и явно дохлую жабу.
Ярунка сильно нажал большими и указательными пальцами обеих рук на белое брюхо бледной жабы. Она что-то просвистела хлынувшим из пасти воздухом и больше ничего не происходило.
Голос знахарки Эльвиры снова раздался из шкатулки:
– Вот ты дурень! Теперь надувай жабу обратно!
– Не буду! – запротестовал Ярунка. – Она противная!
– Надувай, кому сказала! – с замороженными струнками в голосе потребовала ведьма Эльвира.
Молодой стрелец набрал воздуха в грудь, с омерзением дунул в пасть жабы и с разочарованием заметил, что она не надулась.
– Еще раз! – властный голос не позволял даже представить отказ.
Сыщик Ярунка Кудыкин, ответственный подчинённый Службы спасения Черного болота, простившись в душе с жизнью, маменькой и родными заболоченными просторами, прижал тельце совершенно гадкой жабы в бородавках к своим губам и зажав пальцами пасть земноводного существа, снова дунул. Жаба заметно надулась и округлив брюхо, начала запросто смахивать на живую. В какой-то момент она даже скосила глаза и заглянула в самый что ни наесть внутренний ум молодого человека, хотя и волшебника.
Ярунка закричал и отбросил жабу.
Крик пометался в близких и далёких соснах страшным эхом и несколько повторившись, затух.
– Опыт похоже не удался, – задумчиво проговорила Эльвира.
Ярунка снова развернулся на каблуках и выхватив саблю, размахнулся клинком, блеснув на прощанье отраженным последним лучиком, садящегося за верхушки бора предзакатного солнышка.
– Разрублю! – крикнул он.
– Да стой ты, – миролюбивым тоном сказала Эльвира, – давай я тебе сначала расскажу результаты твоих трех дурацких шёлковых платков, которые ты мне прислал.
Ярунка коснулся саблей мокрой от вечерней влаги землицы и отплёвываясь от воспоминаний о прикосновении губами к пасти жабы, спросил:
– А разве не жаба должна была мне их прошептать.
– Смешной ты какой-то, – хихикнула Эльвира. – Даже понравился мне своим задором, но я девушка замужняя и замужем уже двадцать зим. У меня две дочки и два сыночка есть. Девки вырастут – ведьмами станут, а пацаны, когда до восемнадцати годков дотянут, я их в волшебные стрельцы отдам. Ты к тому времени уже воеводой станешь и нам поможешь с трудоустройством. Обещай и запомни, у меня мальчики близнецы – Ромка и Ремка, а дочки-близняшки – Утя и Кутя. Мальчишки мои ездят верхом на оленях по прозвищу Ты и Он, а дочурки на огромной волчице Осине скачут вдвоём…
Ярунка вежливо кашлянул, и напомнил:
– Я вообще-то собирался Шкатулку-Свербигузку саблей пополам разрубить, а вы, уважаемая ведьма, моё время тратите напрочь перед кромешной ноченькой. Еще неизвестно – доживу ли я до зорьки красной в этом заколдованном лесу.
– Ой, правда! – отозвалась Эльвира. – Слушай мои сведённые сведения. В первом платочке было темное малиновое варенье. Засохло только и всего делов. Во второй тряпочке соус для китайского супа. Густой был, вот на кровь и смахивал. Я сама сначала подумала, что это без всякого сомнения кровь.
– А в третьем? В последнем платочке что было? – перебил ведьму сыскарь.
– Да, да, – захихикала Эльвира. – Кровь там. Медвежья. Принадлежит взрослой особи. Скорее всего – медведю. Кровь медведицы другие особенности имеет.
– Какие? – сдвинул брови Ярунка.
– Какие надо, – неожиданно заявила ведьма. – Женские особенности. Ты парень холостой и в таких тонкостях тебе разбираться еще рано.
– А как ты всё это узнала-то? – удивился сыщик.
– А это, милок, тайна производственная с секретами лабораторными. Тебе придётся поверить на слово. На язык всякие встречающиеся по дороге жидкости и формации с растворами пробовать не советую. Наш волшебный мир жесток – можно и в тварь коварно обернуться. Хорошо если в козлёночка повезёт…
– Да знаю я! – Ярунка криво усмехнулся.
– Ах, да, прости. – Зачастила ведьма Эльвира. – Ты же Кудыкин. Кто не знает вашу маму! Передавай большущий привет уважаемой Маракуше Пятигузовне от Эльки Ветрогонки. Это она меня так ласково называла, когда заговоры в чародейской фазане преподавала. Она можно сказать, путёвку в жизнь мне выписала. Это после её выставленных мне двадцати двоек и отчисления я за ум взялась. На этом всё! Прощевайте!
– Эльвира! – невежливо закричал молодой сыщик. – А зачем надо было на пузо дохлой жабы давить, а потом еще заставлять меня её надувать через пасть?
Из шкатулки донеслось неразборчивое ворчание ведьмы, а потом Эльвира виноватым тоном сообщила:
– Прости, пожалуйста! Я забыла, что ты сынок Куёлды, ой, Маракуши Пятигузовны, поэтому позволила себе поэкспериментировать. А во-вторых, жаба Михрютка не дохлая. Она просто спит заколдованным образом. Вот я и подумала, что целовать её никто отродясь не будет, а так у неё хоть какой-то шанс появляется. А надувать жабу можно и не через пасть, но тебе другой вариант совсем не понравится!
Ярунка аж задохнулся от нахлынувшей чёрной злости.
– Чмоки-чмоки, адьёз амигос! – выкрикнула на прощанье ведьма Эльвира. После этих слов Шкатулка-Свербигузка опасно захлопнулась и проиграв колокольчиком «пилим–блям–блям», исчезла.
Сыщик Кудыкин, уже никого не стесняясь, выхватил из ножен заговорённую маменькой сабельку и с размаха саданул по пню, где два мига назад стояла вместительная шкатулка.
Пень выдал глубокую трещину, но не раскололся, устоял.
– А ты молодец! Решительный! – раздался громкий шёпот Эльвиры из пустоты и всё смолкло.
Глава 3. "Бабуся Ягусевна – она самая!"
На дремучий лес с буреломом начала опускаться непроглядная темень. Там, где ранее Ярунка приметил дымок, теперь отчетливо обозначился яркий огонёк. Это светилось окошко избушки Бабуси Ягусевны. Казалось, что до неё всего-то саженей сто, но нашему смелому пешеходу пришлось протопать все три сотни.
Ярунка держал перед собой ладонь, чтобы сухая ветка глаз не вышибла – шальная и острая, как пика. Он шёл медленно, с опаской, но дошёл до тына, доплёлся – поцарапанный, но живой, с целыми, но уставшими глазами и уже в полной темноте коварной ночи.
Пахло дымом и похлёбкой, огурцами и самогоном.
Сыщик прошёл через калитку и нос к носу столкнулся с древней ведьмой с бородавкой на носу.
– Драсти – забор покрасьте! Кто это у нас такой смелый пожаловал к старенькой лесной отшельнице в полуночную пору? Уж не разбойник ли часом?
После этих слов два бычьих черепа повернулись на пришельца и посмотрели на него с высоты кольев, на которые они были нанизаны. В пустых глазницах этих древних черепов полыхнул огонь, а затем на молодого стрельца направились четыре голубых мутных луча. Вдобавок ко всему, рядом со штакетником из травы взлетело горизонтальное боевое копьё с ржавым, но по-прежнему острейшим пером.
Копье зависло в воздухе и нацелилось в сердце гостя. Оно дрожало и дёргалось, как собака на цепи, готовая порвать тонкое звено и бешено сорваться вперёд!
Нагнетаемая атмосфера ужаса зашкаливала, по мнению ведьмы.
Кудыкин кашлянул, и сказал:
– Вы арестованы!
Затем он мысленно развернул опасное копьё на старую ведьму – оно послушно выбрало новую цель.
– Что предпочитаете – сабелькой плашмя или прикладом моего мушкетика прямо по морде?
Ведьма проглотила комок в горле и хрипло произнесла:
– Батюшки мои! Ты кто такой, удалой малец? Разве можно так пенсионерке угрожать?
Сыскарь усмехнулся и добавил.
– Так я ж пошутил! Ни каждая тётка тяжеленными копьями швыряться умеет. Я этой магией с самого детства владею. Ведьму Куёлду знаете? Так я её младший сынок.
Он улыбнулся, щелкнул пальцами и глаза черепов погасли, а за ними копьё повернулось в сторону дыры в заборе и уплыло через неё в жуткую темень обступившей тайги.
– Бабуся Ягусевна? Я правильно понимаю?
Старушка сгорбилась и зачастила:
– Она, она. То бишь она самая. Я и есть, как облупленная. О маменьке твоей слыхивали. Знаем-с! Видались даже как-то давненько. Я даже живая тогда осталась. Правда шрам от огненной плети выше попы остался. – Ведьма хихикнула. – Ваша маманя замечательная чародейка. А тебя как звать величать, миленький такой?
– Десятник Кудыкин! Нахожусь по Царёву делу в свободном сыске преступного умысла. Бумагу с печатью показывать?
– Не надобно! – уверенно отказалась ведьма. – У меня зенки не видят уже ничего. Курицу деревенскую и ту по звуку ловлю. Глазоньки мои бельмами окаянными почти совсем заволоклись. Видать ослепну скоро совсем.