Владимир Кремин – Расщелина (страница 7)

Прижатая потоком воды к глади скалы, осторожно ступая в глубь темной заводи, она едва способна была, передвигаться. Холодная вода до жути сводила избитые ноги, но приходилось терпеть, превозмогая боль, бессилие и страх. Вскоре вода отступила и Мария оказалась среди непреодолимой груды глыб и камней, преграждавших ей путь. Бурный ручей, с гулким шумом уносился вдаль, к зияющим чернью неведомого провала, скалам. Недвижимые, поросшие илом и травой корневища поваленных, мертвых стволов, лишили ее прохода. Прижавшись к холодным валунам, она отдыхала, ощупывая тревожным взглядом окружавшие ее предметы; камни, песок и скалы. Со смутной, неосознанной тревогой она начинала понимать, что угодила в западню, устроенную ей самой дикой природой, выбраться из объятий которой будет трудно, может быть даже невозможно. Едва верилось в то, что после падения с такой высоты, она все же осталась жива. Но это случилось и, реально чувствуя себя живой, ей хотелось и плакать, и благодарить судьбу… «Ну почему она не убила того медведя, когда тот, горячим языком лакал холодную воду из ручья; дала ему возможность уйти? А вот он, не упустил своей; набросился не позволив выстрелить. И надо же было подвернуть ей ногу, оступиться и выронить ружье. А зверь не ждал; взревел и стал нагонять жертву, остервенело круша перед собой все, что мешало. От чего ситуация сложилась так глупо?» – Корила себя женщина.

И все же – это провидение. Судьба дала ей шанс выжить:

«Что же дальше?» – стоял перед Марией, полный тревожного ожидания, вопрос.

Варвара на минуту ушла в свои мысли; задумалась, искала подходящее слово, а может быть просто устала – утомили воспоминания. Пережитое прошлое, пусть и не забыто, но терпкой болью охватившего чувства, ест душу.

Павел поймал ее утомленный взгляд.

– Мама, может ты отдохнешь? Устала ведь от воспоминаний; поспи немного, а я подожду, все одно сегодня занятия пропущу.

– Нет, сынок; любому началу – конец люб… Мы одни, некому помешать, а время не ждет и если ты готов слушать, то я лучше продолжу.

– Хорошо, я постараюсь не отвлекать тебя, – согласился Павел, а Варвара продолжила:

– Так вот, Мария осталась тогда одна, ища укрытия, тепла и защиты. Израненные ноги едва давали возможность передвигаться. Однако она спешила отыскать хоть какое-то укрытие, чтобы прийти в себя и согреться, вовсе не ведая, чем чревато еще ее пребывание в диком, неприветливом и неизведанном месте. Необходимо было искать выход, но силы покидали ее и оставшееся в теле тепло она старалась сохранить и потратить на поиск разумного решения, которое помогло бы ей выжить.

Глава третья

Общий интерес

Выспаться Анне не дали; за плотно задернутой шторой, временами утихая и переходя на шепот, велась распаленная спиртным, горячая беседа двух бывших соратников, сражавшихся когда-то вместе за место под солнцем. Сидели за шатким столом обнявшись и дружно гуляли, не обращая внимания на отдыхавшую после ночной службы хозяйку. Не выспавшаяся племянница, обеспокоенная странным внезапным появлением старого приятеля Сидора, не на шутку встревожилась; тем более, что до ее слуха то и дело долетали сухие обрывки громко и неосторожно брошенных фраз. По роду службы ей не раз приходилось слышать подобный бред спившихся посетителей ночного заведения, но тот говор был ясен и понятен, а этот нес свое, особое содержание; потому как вести подобного рода речи, полагалось наедине и тайно: «Гость появился не с добрыми намерениями» – это Анна поняла сразу.

Из содержания смутного, наполненного неясным смыслом разговора, она уяснила лишь то, что новоявленный приятель Сидора, подбивает его под некую авантюрную вылазку, а вот против кого, не разобрала. Несмотря на порушенный сон, подниматься с постели не было ни желания, ни причин. От плотно задернутых занавесей в уютной комнатке Анны царил приятный полумрак, мягко окутывающий ее расслабленное тело. Не смотря на отсутствие покоя, она продолжала тихо лежать в постели, наполняясь истомой уединения. Лишь тревожившая уши, сбивчивая речь пьяных мужчин, вынуждала то и дело приоткрывать уже давно не спавшие глаза. Присутствие неуместной компании чуть смущало, однако волнения Анна не чувствовала.

Неожиданно, из сеней донесся шум, а скрип входной двери еще больше привлек внимание настороженной хозяйки. В прихожую вошли. Занавесь в проеме двери колыхнула мягкостью старой, шерстяной шторы и вновь утихла, понуро свесив полы. Анна сосредоточилась, непроизвольно напрягая слух. По голосу вошедшего, она сразу же узнала гостя. Это был Василий Рагозин, пьянчуга и дебошир, которого многие из посетителей трактира не уважали. Он часто заходил к Сидору и просто изводил Анну своими визитами в заведении, где она работала, прося денег на опохмелку. Поприветствовав хозяина и незнакомца, которого Сидор представил как бывшего, давнего друга, он успешно влился в компанию. Беседа готова была возобновиться: появился повод выпить за знакомство. Скрипя старыми шаткими стульями, компания дружно расселась за столом.

Анна поняла, что из дома надо уходить, пока тройка не вошла в раж… Идти, собственно, никуда не хотелось, но все же она решила зайти в лавку, да по базару прогуляться, а там и на службу пора. Но не успела Анна подумать об этом, как занавесь плавно распахнулась и в ее комнату, немного смущаясь, проскользнул дядя Сидор, разомлевший от выпитого с друзьями, но еще довольно крепко стоявший на ногах. Стал извиняться:

– Ты, Анюта, прости нас; шумим поди? Да ты, погляжу, и сама не спишь, побудили. Не серчай…

– Поспишь тут с Вами, – выражая недовольство, отозвалась Анна.

– Ну ладно, ладно; гости такие в нашем доме тоже не часты. Извиняй нас, коли что, племяшка, ежели спать не дали.

Анна молчала, глядя на Сидора; ведь по природе своей, дядька он был безвредный, добрый, как и отец, вот только дружки…

– Ты, вот что, Анна, – продолжил виновато Сидор, – прошлась бы куда. Погода вроде разгулялась. Здесь у нас разговоры серьезные, мужицкие намечаются. Ну, словом, не для твоих девичьих ушей, да и пьяные мы… Мы уж сами тут, ты только не серчай на старика, племянница, – Дядька немного помялся, корчась от неудобства мыслей, сказанных напрямик.

Анна не стала более ничего слушать. Быстро вышла и лишь мимоходом, вновь ощутила на себе колкий и пронизывающий холод от въедливого взгляда приятеля Сидора, которого тот называл «Шершень». И вновь, те же мурашки, щекоча шершавыми лапками, пробежали по телу Анны. Нет, не их неприятных прикосновений побаивалась она, а скорее небрежного любопытства гостя, норовившего бесцеремонно и дерзко ворваться в ее пространство.

– За знакомство уже выпили. Налей еще по одной, я скажу о другом, – Шершень умело наколол вилкой капусту, для предстоящей беседы.

Василий с утра был еще свеж и с интересом приготовился слушать. Сидора он знал хорошо и отношения их были понятными, а вот к разговору нового знакомца решил отнестись серьезно.

– Ну так вот, Вася, – плавно расставляя слова по порядку и явно примеряясь к закадычному приятелю Сидора, осторожно начал Шершень, – ты в нашем деле фраерок залетный; отсюда имею вопрос. Тут у нас один разговор образовался, тема так себе, но требует особого подхода. Так вот, если ты до Сидора выпить да закусить заглянул, то сделай это быстро и мы тебя не видели… Захочешь по серьезному слушать, обратного хода не дам. Тут, видишь ли, либо с нами, либо отвальную пей.

Василий серьезным взглядом обвел компанию и, не ответив, выпил.

– Сидор, скажи мне, кто это такой, чтобы так вот меня в стойло ставить; не припряг – пусть лучше помолчит, а вот я за него послушать готов. И пусть поостережется; кто здесь залетный! – Василий нервно шевельнул желваками, показывая незнакомцу, что зря с ним таким дерзким тоном говорят; неровен час и сорвется. Однако хорошо понимал, что без причины ни к чему.

– Вася, Вася! – обеспокоенно вступил Сидор, – ты только не закипай, все путем, без злобы. Ну это так, будем считать, ну чтобы доверие было между нами; дело-то общее ладим, к чему раздор. Я тебя знаю, а вот он нет; не держи обиду, а опаска она всегда в деле рядом стоит. Сейчас все уладим, разведем как надо. – Сделав удачную попытку снять возникшее напряжение, Сидор принялся разливать мировую.

– Не возьму в толк; мужик ты с характером, или так – скуку гоняешь. И зубы зря не три, в драке сгодятся, а пока слушай, если уж Сидор за тебя вступился. Его я за прошлое уважаю. Если ты с нами и есть чего сказать, то говори, а нет неволить и держать не стану, потому как по делу я здесь и с тобой терки не обозначались. Одно скажу; ежели дело в пучок увяжется, при своей доле всегда останешься.

Шершень выпил один, не закусывая; ждал ответа от Василия.

– Знаешь, Шершень, в деле я тебя не видел, а вот ему верю, – и Василий ткнул пальцем в сидевшего рядом дружка. – Если вот он за тебя поручится, то доверюсь, но помни – кнута я не терплю…

– Ну тогда и я тебе отвечу, – лицо Шершня вдруг похолодело и вытянулось, стало злым и серым. Взгляд черных глаз замер, словно избирая способ атаки на жертву. – Я не кусаю только до поры. Сотрешь доверие – пожалеешь!..

Василий не стал обострять отношения и отступился. Он плохо знал этого человека, но хотя ему и не очень нравилось, как его только что пытался подчинить себе этот тип, он все же счел лишним идти на любого рода ершистый расклад из-за недомолвок или взаимного гонора. Было бы глупо и неосторожно с его стороны, вести себя подобным образом. Он стерпел, смягчился и утих, понимая, что, прежде чем довериться чужаку, необходимо знать его намерения, ведь в ближайшем будущем он может стать ему либо дружком в общем деле, либо наоборот, третье вряд ли получится.