Владимир Кремин – Наследие белого конвоя. Том 1 (страница 11)

Софья удивленно посмотрела на солдата и в знак согласия кивнула головой.

– Скоро будет Арск или даже Казань, я точно не знаю. Запомните! Сходить на первой же стоянке – это важно!.. А сейчас идите, я за вас подежурю.

Софья поднялась, и с трудом протискиваясь вперед, направилась к тамбуру. Понуро стоявшие вдоль прохода солдаты и раненные, не задавая лишних вопросов, безропотно пропускали медработника вперед. Игорь тут же занял ее место и, достав из внутреннего кармана шинели сложенный вчетверо лист бумаги, сделал какие-то записи. После чего, сложил его и, сунув обратно, стал ждать.

Вскоре поезд сбавил ход и отрывисто прогудел, потом еще два раза и наконец пополз совсем медленно. Среди плотно стиснутой публики тамбура, где кашляли и курили, Софье было трудно дожидаться остановки, но пришлось смириться. Пошли разговоры о подъезде к Казани.

– Здесь надолго, если совсем не отцепят, – бросил кто-то из стоявших у дверей.

Софья забеспокоилась, пытаясь пройти к выходу.

– Стой смирно, девка!.. Пропустят как встанем. Солдатам за кипятком край… Хоть его похлебать до Москвы и то радость…

Остановились, стали выходить. И Софья за теми, кто за кипятком: «Только бы поскорее, побыстрей выйти из душного вагона!.. Только бы Игорь ждал ее там!.. А если нет?» – И уже не важно было знать Софье, что она станет делать дальше в Казани, сойдя с поезда на полпути. Важно забыть волнение, снять с рукава повязку санитара, и стать наконец свободной гражданкой. Поскорее раствориться, исчезнуть в людской толпе, скинув с плеч не только тяжкое бремя причастности к болям и страданиям причиненным людям войной, но также личные опасения, не покидавшие ее в течении всей тревожной ночи.

Игорь спокойно протянул руку, помог сойти с подножки и спокойно отвел в сторону от толпы.

– А как же я?.. А что теперь?.. – глубоко вздохнув, попыталась прояснить обстановку Софья, норовя хоть что-то разгадать в уверенном взгляде Игоря, который достал из кармана свернутый вчетверо лист бумаги и протянул его со словами:

– Вот это письмо передайте моей маме в Москве, там есть адрес. Она будет очень рада и поможет вам определиться с поездкой в Петроград. Не стремитесь попасть к тете именно сейчас, помните, о чем мы говорили – это небезопасно. Надеюсь, мы когда-нибудь встретимся на набережной Невы, и я покажу Вам совсем другой город. Вы согласны, Софья?..

– Хорошо, я сделаю как Вы просите. Спасибо Вам, Игорь, только как же я, – в растерянности Софья не успела договорить.

– Сейчас надо спешить!.. Идите за мной, а повязку санитара снимете только в Москве. Если что, ссылайтесь на соседний вагон. Я буду там… На этом мы расстаемся, был очень рад нашему знакомству. И еще, – Игорь улыбнулся, прощаясь, – в пути кольцо может навредить; вызывает нездоровый интерес… – Софья настороженно кивнула и пошла следом.

Расталкивая толпившийся у гражданского вагона люд, Игорь быстро оказался у входа. Софья не слышала, о чем разговаривал с охраной ее знакомый, но их быстро пропустили внутрь. Ей оставалось лишь добраться до Столицы, о большем думать не хотелось. Она была безмерно благодарна новому проявлению доброй воли, явившей себя на этот раз в образе интересного, но странного солдата, меняя ее судьбу и балуя не только удачей, но и вкусными сухариками. Доедая в дороге хрустящие корочки, Софья с грустными и влажными глазами, всю ночь напролет, думала о Николае, только с ним желая делиться случайными удачами и радостями.

Глава шестая

Путь к Нарыму

Заснеженное, словно брошенное людьми, хранимое лишь духами поселение, встретило одиноко бредущих среди белой пустыни, странных и необычных людей, настороженным любопытством местных жителей. Запорошенные снегом юрты походили на горы больших и высоких сугробов с торчавшими, устремленными к небу пиками жердей. Поодаль паслись олени с кривыми, однобокими рогами. Рядком стояли укутанные потертыми шкурами сокжоев, почти заметенные снегом, нарты.

Издали, поселок казавшийся немым и безлюдным, быстро ожил. Как выяснилось, о существовании где-либо поблизости Красных отрядов, селькупы не слышали. В одинокое хозяйство оленеводов давно уже никто из посторонних, не заглядывал. Ото всюду стали подходить здешние жители. В отдалении виднелась полуразвалившаяся церквушка и сугробы снега, навеянные с ее подветренной стороны, превращали ее вход в подобие грота, уводящего в белое, снежное царство зимы. И какому же Богу молились местные селькупы и эвенки в ее спрятанных кельях?.. Снег окрест, снег всюду… Три крестьянских дома, еще старой русской постройки, можно сказать украшали центральную часть поселения. В округе, в разброс, стояло десятка полтора больших и малых юрт, в них бесспорно было тепло, которого так не хватало промерзшим насквозь людям. Их обмотанные тряпьем ноги и головы, вызывали у местных жителей недоумение и даже любопытство. Так небрежно одеваться зимой они не умели. Для многих это казалось верхом несовершенства и плохого отношения к здоровью, и самой жизни. Разве можно жить без тепла в теле и порядка в душе, без уважения к духам, которые в стужу закружат и уведут к смерти… По их понятиям: «На чужое место не ходи; ничего получаться не будет, а Тэтти лоз обязательно куда-нибудь заведет, потом пугать будет… Зачем такой человек сюда зимой пришел; не охотник, без оленей, ногами по большой реке?.. Что же, теперь приютить надо, отогреть надо, кормить надо: человек глуп, когда голова замерзнет, совсем не думает…»

Старожилы и местные охотники жили ожиданием зимней ярмарки. Каждый год в здешних местах она проходила в декабре. Съезжалось много охотников и шла бойкая торговля пушниной, одеждой из меха, которую селькупские женщины делали на славу, украшая орнаментом. Они слыли большими мастерицами по сшиванию в самых различных сочетаниях беличьих и собольих лапок. Из искусно подобранных лоскутов шились даже шубы. Над изготовлением шкурок трудились долго, поэтому они получались красивыми, прочными и были дорогими.

Как оказалось позже, поселение селькупов было обжитым; имелась церковная Инородческая управа, хлеб-запасный магазин, хозяйственные амбары, а для детей школа грамотности. И что оказалось немаловажным, фельдшерский пункт, в помещении которого сразу же разместились люди с обморожениями и простудившиеся, которые за последние дни с санных повозок уже почти не сходили. Появилась надежда, что в скором многие больные и слабые встанут на ноги и можно будет продолжить намеченный путь к Нарыму. На долгое время в поселении оставаться было небезопасно; охотники разнесут молву и тогда встречи с кочующими Красными бандами или партизанами не миновать. Пусть не сразу, советовали бывалые охотники, но их след могут отыскать не только лесные, голодные волки, лучше иного человека чувствующие, что война и смерть бродят всегда рядышком, но и люди, которые не всегда готовы делиться добром и проявлять чувство сострадания, почти утраченное братоубийственной бойней.

Не смотря на сутки отдыха и хорошую, сытную еду, к выходу были готовы не все. Три человека лежало в фельдшерском доме с обморожением ног и четверо были сильно простужены и непременно нуждались в тепле, покое и хорошем питании. Понимая, что оставлять их в поселении селькупов небезопасно, а брать с собой еще более рискованно, штабс-капитан Киселев искал решение, от выбора которого зависели жизни не только больных, но и всех тех, кто волей судьбы обязан был идти дальше.

За помощь и услуги, за продовольствие, которое брали с собой с запасом, за несколько мешков с овсом для лошадей и за теплый приют, Киселев платил золотом. Увидев царские червонцы, местные торговцы соглашались, однако не в ущерб своим жизненно важным интересам. В преддверии ярмарки товар в амбарах был и оставшиеся в строю двадцать три офицера к походу в суровых условиях зимы были готовы куда лучше прежнего. Многие приобрели одежду из меха и пимы вместо сапог, оказавшихся совсем непригодными для длительного нахождения на холоде. Киселев и для себя присмотрел хорошую парку, но для выхода предпочел остаться во френче. Иное дело открытая степь, без тепла и уюта, тогда меховая одежда станет просто незаменимой.

– Оленя бежит быстро, но везет мало, а народ большой с тобой, вон сколько, – торговался один из селькупов, – Столько оленя не дам… Два дам и нарта одна дам, мясо дам… – И тут же, рядом, другой торговец со своим приставал:

– Патрона совсем мало дал… Водка мало… Дай еще… Шапка дам, соболь дам. Тепло надо тебе… Голова никак нельзя морозить, правильно думать не будет – пропадешь…

Прощаясь с остающимися офицерами конвоя, командующий велел каждому действовать по обстоятельствам. Приказывать им более он не мог, не имел морального права, а вот совет дал лишь один; ждать весны, а в случае прихода «красных» поступать как велит совесть и долг офицера. Не смотря на молодость и жажду жизни, они солдаты, присягнувшие Царю и Отечеству, поэтому спрос с них могут учинить соответствующий.

– Ты правильно иди, берега держись, – вновь советовал подошедший селькуп, – Большая река есть – рыба есть… Тайга не ходи, волк найдет не отстанет. И, медведь еще не весь спит… Зима быстрый пришел, не успел лечь – шибко злой…

На нарты погрузили продовольствие и, легко скользя по над берегом, упряжь с оленями пошла в голове колонны. Верховой дозорный всадник ускакал в заснеженную даль и вскоре совсем исчез из вида. Тронулись и остальные, печально поглядывая на хранившие уют и тепло юрты, с прежним таинством выставившие устремленные худые рога жердей в затянутое морозной пеленой небо. Впереди ждал трудный переход, длинною в триста верст, до Нарыма.