Владимир Кремин – Наследие белого конвоя. Том 1 (страница 13)

На утренней зорьке, штабс-капитана удивило и даже обрадовало внезапно затянувшееся густой, непроглядной, туманной мглой, небо… Морозную стену словно отодвинуло к северу и какие-то десять, пятнадцать градусов ниже нуля, показались для всей команды конвоя, счастливым дуновением забытого юга. На лицах отчетливо читались улыбки и долгожданная надежда на избавление от ледяных оков арктического холода. Воспрянувшие духом, обретшие миг тепла и счастья люди, благодарили Господа за ниспосланную с небес благодать оттепели и с новыми, невесть откуда взявшимися силами, двинулись вперед, к далекой и заветной цели. Напрягая силы, пользуясь моментом окутавшего пойму реки тепла, изнуренные люди устремились вперед и в каждом из них, с новой силой возрождалась надежда, оживало и ширилось едва теплящееся желание, уверенно идти дальше. Около полудня проглянуло яркое солнце. Его забытое тепло, коснувшись остуженных холодом, обветренных лиц, мягким прикосновением живых лучей, пусть скромно, но напомнило о том, что оно есть…

Неожиданно для всех, разорвав окрестную тишину, где-то в отдалении, далеко впереди, прогремело два выстрела. Глухим, скупым и хриплым эхом отозвалась, совсем не привыкшая к шуму, стылая тайга. Обоз замер, движение прекратилось. Штабс-капитан спешно поднялся с саней и подошел к головной колонне.

– Всем приготовиться!.. – громко скомандовал он. – Поручика Никольского ко мне, живо!..

Спустя мгновения поручик уже спешно подходил к командующему.

– Возьмите двух человек и срочно отведите подводы назад, прижмитесь к берегу, займите там оборону и ждите! Всем остальным вытянуться в цепь, дистанция пять метров, залечь и приготовиться к бою!..

Команда была выполнена незамедлительно и участок заснеженной реки шириной около восьмидесяти метров превратился в непреодолимый, скрытый рубеж обороны. Все мгновенно врылись в снег и замерли, с напряжением всматриваясь в белую даль горизонта. Волнение нарастало… Разобрать, что происходило далеко впереди было трудно и лишь наличие бинокля помогало уловить слабое, едва узнаваемое, движение черных точек за дальним поворотом реки, почти слившимся с лесом в одну тонкую линию. Вскоре, Киселев уже различал небольшой конный отряд, усиленно преследующий оторвавшегося от группы одинокого всадника. Догадаться было не трудно; скорее всего головной дозор наскочил на засаду и теперь, изо всех сил, старался уйти от преследования. Прогремело еще два громких, отчетливых выстрела и всему заградительному отряду стало ясно, что с набегавшей лавиной конницей предстоит вступить в бой. Вскоре цепь преследующих всадников вытянулась, и Штабс-капитан насчитал восемь наездников, стремительно скачущих в галоп за несущимся прочь подъесаулом.

– Приготовиться к бою! – прозвучала команда, и конвой, отчетливо различая противника приготовился к отражению атаки. – Пропустить всадника! Огонь по команде!..

И стоило только Семченко проскочить условный рубеж, как грохнула револьверными залпами округа. От неожиданных выстрелов конница опешила и заметалась. Две сбитые с ног лошади и четверка ездовых, кубарем покатились на заснеженную гладь широкой реки. Начался скоротечный и губительный для нападавшей стороны, бой. Двое всадников тут же повернули обратно, но сбитые прицельными выстрелами, безвольно повисли на стременах ошалело несущихся прочь лошадей. Двое других наездников, набегая на конвой, в растерянности подняли вверх руки. Однако, один из нападавших, держа высоко над головой блеснувший клинок, был прицельно снят с лошади последним, одиночным выстрелом.

– Прекратить огонь!.. – скомандовал Киселев, глядя на замершего в недоумении всадника, с красной, косой лентой на папахе. Лошадь послушно остановилась, словно бы и ее касался категоричный выкрик человека. Фыркая и топая на месте копытами, она разгоряченно мотала головой, явно не ощущая слабину провисших удил.

– Спешить его, связать и к саням! – распорядился штабс-капитан, обратив внимание, как со стороны к нему торопливо бежит один из офицеров конвоя.

– У нас потери, господин капитан! – доложил тот, – Убит подпоручик Гаврилов; тяжелое ранение в голову. Он сказал, что для него честь умереть в бою. Я пытался помочь, но…

– Мне очень жаль, господа… Займитесь им и похороните с честью. Соберите всех убитых, а бродячих лошадей изловить и к повозкам.

Подошел раненый Семченко; его левая рука, чуть ниже плеча, кровоточила, оставляя на светлом английском френче алый, заметный след.

– На вылет, господин капитан, ранение легкое. Перевяжу и могу скакать дальше, – шутливо улыбнулся подъесаул.

– Молодцом, однако, мчались!.. Хвалю!.. а рукой займитесь непременно. Что там впереди случилось? Может нас засада ждет или отряды «красных», наверняка это могла быть только передовая группа?

– Надо бы допросить пленного, господин капитан! Вдруг я кого не приметил… Ой быстро уходить пришлось. Недоглядел, случайно наскочил; из-за леска, что за утесом, отряд вышел. Виноват, господин капитан!.. А конь мой тех золотых стоит, не обманул тунгус…

Пленному «красному» бойцу было велено говорить, в противном случае ждала участь его погибших товарищей. Крепкий телосложением, с одутловатым круглым лицом, сибиряк, оказался на удивление покладистым, смирным и разговорчивым партизаном. Откровенно заявил, что он вовсе даже не командир и жизнь для него поважнее любой идеи будет, потому как дома баба с детишками ждет, а в отряд вон, сельчане идти подбили. А чего, говорит, дело большого ума не требует, оно и прибыльно порой бывает; разжиться можно, гульнуть там: «Мы далече не захаживаем, свою округу оберегаем…» Но даже по мере того, как борьба за будущее России приобретала все более ожесточенный характер, боец немногочисленной конницы и представить себе не мог наличие «белого», офицерского отряда, в тылу у господствующих по всей Сибири Красных партизан. Он был наслышан, что «белые» давно откатили к Томску и город под натиском Пятой Красной армии вот-вот будет оставлен. А все более участившиеся столкновения их передовых частей с единственным и успешным в окрестностях, многочисленным отрядом «белых», под командованием полковника Олиферова, вынудили того уйти в сторону Красноярска. Будто поговаривают, даже и там, он по-прежнему, упрямо продолжает сопротивление, не давая покоя партизанам.

– Есть ли формирования «красных» в Колпашево или его окрестностях? – прозвучал очередной вопрос командующего конвоем.

– О партизанах мы не слыхивали… Те, ну то есть мы, больше восточнее, вдоль речки Кеть промышляем. Там и деревушек по более да болот меньше, а то влетишь по запарке на коне в полынью какую, не только скакуна, но и себя сгубишь. Кругом-то марь одна, вот троп и держимся.

– Ты мне не про вашего брата говори, а о регулярных формированиях Красной армии растолкуй, что знаешь! – настаивал командующий.

– Так я же вот и говорю, что к Томску «красные» вроде как подались, хотя слыхивал, большой отряд, по разнарядке должно, к Нарыму движется. А самый короткий путь, стало быть, вдоль Оби, по большой реке, чего им по тайге кружить, небось не лето. Ежели вы с имя не встретились, то ждите гостей… Вам, господин командир, уходить бы от реки надо… Ежели не в тягость, меня за собой таскать, то укажу куда двигаться безопасней. Иначе прямиком в лапы и угодите, а бойцов у них много, вашими наганами не перебить…

– Правду говорит, давно с этой реки в лес уходить надо было, тащимся на виду у всех, – неожиданно вмешался в разговор поручик Бельский, вызвав тем самым одобрение некоторых офицеров.

Заговорили, перешептываясь отдельные, а то и откровенное недовольство выплескивать стали, да так, что общее волнение трудно было утаить от наблюдательного командира.

Чувствуя замешательство в настроениях бойцов отряда, даже сам арестант оживился, теша слабую надежду, выжить:

– Вот и я о том же, – тут же продолжал он предлагать свою помощь, как знающего и верного проводника, для хорошо знакомой местности, – чего вслепую идти, коли мне все тропы ведомы. Проведу вдоль Тогурской Кети мимо Колпаша, прямиком на восток, там в протоках есть где затеряться. Красные туда не сунутся, на Нарым пойдут. Оно и вам легче… К примеру вон, до Марьиной Гривы ведь целая дорога из бревен выложена. Куда проще и быстрее с обозом идти, нежели буреломами да болотами напрямик пробиваться.

– Ты же сам только что говорил, что отряды «красных» там во всю гуляют? – уточнил командующий.

– И то верно, отгуляли вот, вы же всех моих дружков и постреляли. Почитай наш отряд, да Копыловский в округе и был, остальные вдоль Чулыма шустрят, сюда ни ногой. Сам то я, господин командир, из Новоселово. Занесло вот почитай за шестьдесят верст к северу, чего уж; решили и до Парабели прогуляться, а тут ваш всадник на нас прямиком прет; так вот в засаду и привел. А речка Кеть уж точно от нашего брата до самой Марьиной Гривы свободна, там ведь сам Олиферов днями с отрядом по более двухсот сабель прошелся. Кому там быть-то?.. – воодушевленно и убедительно, уповая на милость «белого» офицера, разъяснял обстановку местный партизан.

– А откуда про дорогу знаешь? – интересуясь, спросил Киселев.

– Так ведь когда канал до Енисея пробить по реке норовили, почитай все обозы-то мимо нашей деревни прямиком и шли. Тогда этот тракт и строили. Эвенки с Кети злых духов на них насылали; там их капища да могилы предков устроены, очень святые места, земля где они обряды исполняют, а тут вольный разгул; обозы с русскими, от которых звон по всей тайге идет… Старообрядцы, хоть ранее и селились окрест, но те с верой и уважением, так безобразно себя не вели, как каторжане-невольники, да охранка, что по деревням, в чумах да лабазах квартировали…