Владимир Кравченко – Творческое долголетие своими руками (страница 10)
Эта книга – тоже коллекция, переливающаяся всеми цветами радуги, палитра инструментов творческого долголетия, связанных между собой мириадами полутонов и оттенков.
Общее в этих приёмах – это выход за пределы бытовой и формальной логики. Нарушение привычных норм здесь не самоцель, а лишь средство для «скачка», перехода мысли на следующий, более высокий смысловой уровень, отражающий более глубокие взаимоотношения явлений, процессов, идей (далее, сущностей).
В большинстве описанных приёмов сопоставлены внешне не связанные, а то и взаимоисключающие сущности. Например, инструмент «Совмещение функций», снижая затраты времени, сил и значимость выполняемых дел, повышает количество и качество сделанного.
«Как же это возможно?!» – воскликнет потрясенный читатель, или, скорее всего, взволнованная читательница.
Кроны и корни близко растущих деревьев улавливают каждый лучик солнца и запасают на случай засухи немало животворной влаги. А инструменты творческого долголетия, действуя синергично, как команда, сыгранная отлично, улавливают каждый лучик божественного вдохновения и запасают его энергию на «черный день».
Безусловные достоинства инструментов творческого долголетия:
– они могут быть изобретены и усовершенствованы вами лично, и дорогими для вас людьми;
– они и самостоятельно самосовершенствуются при применении;
– они безопасны для здоровья в целом, а первее всего сердцу, зрению, позвоночнику. Не напрягают окружающих вас людей;
– не разрушают и не замусоривают дикую природу, не истощают невозобновимые ресурсы;
– тяготеют к дармовой энергии типа гравитации. Например, к упражнениям с отягощениями и своим весом, массажу гантелями, растяжкам и перевернутым позам и т.д.;
– отлично совместимы друг с другом, с известными системами оздоровления, и повседневными действиями, как то: общение, питание, работа, сон, самооблуживание;
– не требуют мощных усилий воли, денег и концентрации внимания, зато улавливают и утилизируют крохотные резервы времени, сил и намерения;
– не делаются напоказ для ради внешнего эффекта, но хорошо тиражируемы, т.е. доступны любому человеку в любом состоянии, более того изобретаются и используются многими людьми при форсмажоре или, когда рак на горе свистнет. Например, студенты во время сессии совмещают чтение лекций со всем на свете и в любых условиях;
– не привязаны жестко к месту, времени суток, года и погоде;
– тяготеют к минимально эффективному использованию. Например, вибромассажер и пояс электромиостимуляции используются не более, чем на треть их мощности, лекарства принимаются в десятки и более раз реже и меньших дозах, чем назначают врачи;
– приложимы к решению или смягчению любых проблем. Как психолог я предлагал отдельные инструменты своим клиентам, особенно в безвыходной ситуации, эффект не заставлял себя долго ждать.
Кстати, без лишних затрат, по мере применения инструментов творческого долголетия, вам откроются неочевидные на первый взгляд их достоинства, которые я зову Призы природы за смелость.
Кабы не лень, мы пользовались бы ими денно и нощно. И хоть все мы знаем, что лень – это становая жила биоэволюции и первый среди равных двигатель прогресса, лень слишком легко становится избыточной. Бабушка повторяла: лень вперед нас родилась.
Анри Мишо говорил: «Что может быть эгоистичней лени? У нее есть корни, которых нет у гордыни». Кстати и гордыня, еще больше лени, отравляет нам жизнь. Справиться с ленью и гордыней мне помогает скромность, почитаемая мной за главный инструмент творческого долголетия.
4.1. Маскировочный блок: защита личного пространства, или приватная зона
Данный блок включает в себя главы: шапка-невидимка, непересекающиеся миры и стенография.
Этот блок позволяет легко:
– хранить свои и чужие секреты, что почти всегда полезно,
– увернуться от лишнего внимания и потока некомпетентности, могущего захлестнуть благие начинания,
– быть свободным от чужих мнений и ожиданий,
– создать уникальную коллекцию чужих судеб.
Во время моей юности мир был иным. Сложнее было сменить место работы и жительства. Коллектив настойчиво и бесцеремонно везде лез в душу, доминировал над личностью, что с моим характером чудака-одиночки и идеалиста было нелегко принять.
Тогда и появились инструменты защиты личного пространства, дополненные с годами профессиональной необходимостью хранить чужие тайны, надежней, чем могила.
Сегодняшней молодежи, может быть, покажется, что они не нужны.
А мне, в свою очередь, кажется, что с годами неизбежно поймешь, как это важно.
Впрочем, если уважаемый читатель:
– не родился на Божий свет с мимозоподобной ранимостью от чужих ожиданий и мнений;
– не имеет профессий, требующих соблюдения некой тайны;
– верит, что доверчивость и открытость всегда полезны для здоровья и отношений со всеми вокруг, то он может с чистой совестью не читать эту главу, пока его взгляды не изменятся.
Нужна ли конспирация, или история моей лживости
В 3 года бабушка сказала мне, что Бог все видит, и что честные после смерти навсегда попадут в рай, а врунишки в ад.
Я решил никогда не врать.
Трещинка в наивной правдивости появилась в 8 лет. Провожая первый раз в первый класс, баба Дуня сказала: будут спрашивать, веришь ли ты в Бога, говори, что не веришь. А Он не обидится? – спросил я. Нет, Он не обидится – был ответ. В школе вопросов не было. А в ВУЗе я с чистой совестью получил «5» по научному атеизму, будучи верующим.
Восьмой класс. Я сказал маме, что Люба самая красивая в мире, наглядеться не могу. Дверей между комнатами не было, и я через час нечаянно услышал:
Мама: Вовочка-то у нас вырос. В Любу Шевченко влюбился.
Бабушка: Да у него этих Любок еще сто штук будет.
Мама не понимала, почему я молчу с бабушкой. А меня обидело, что может быть еще хоть кто-то красивый, как Люба. Не исключено, что в 14 мы зависим от чужого мнения, не как в 70.
Никому нельзя верить – думал я – даже маме с бабушкой.
Следующий щелчок по носу безграничной доверчивости прилетел назавтра. Прочитав ночью с фонариком под одеялом книгу о чемпионе мира по борьбе, антифашисте Вернере Зееленбиндере, я сказал на перемене, что стану чемпионом мира. Был я тогда длинным и тощим, как бычий хвост (сравнение бабушки).
Класс обидно захохотал, а я, уже дома, сказал, что в эту школу больше не пойду.
Мама ответила: хорошо, я завтра пойду искать другую школу, а уроки пропускать нельзя. Я шел в школу, как Вернер Зееленбиндер на казнь.
Но все забыли вчерашний эпизод, кроме мальчика, сказавшего, что он тоже хочет стать чемпионом, только по гимнастике.
Мы с ним перемены проводили на спортплощадке. В десятом классе я стал чемпионом области, а он России.
Вот и пойми надо, или не надо откровенничать…
На лекциях по деонтологии нас знакомили с врачебной тайной. Отец медицины Гиппократ клялся: что бы при лечении – а также и без лечения – я ни увидел, или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной.
Правда, мы давали не клятву Гиппократа, а присягу врача Советского Союза. При устройстве на работу после института я давал расписку о неразглашении.
Через четверть века, работая врачом психотерапевтом Телефона доверия, я однажды нарушил условие строгой анонимности и долго локти грыз и бился головой о стену от досады из-за последствий этого проступка.
Наученный мучительным опытом, я свято храню личные секреты клиентов.
Чем плоха публичность? Рассмотрим две крайности.
Публичность ничем не плоха, если человек хочет поделиться уникальным опытом и способностями с теми, кому это надо, или привлечь внимание к истинным вечным ценностям, например, сделать доброе дело.
Публичность плоха, когда за ней нет ничего, кроме желания возвыситься из-за гордыни, не считаясь с вредом для других.
Между крайностями много полутонов и оттенков. Да и отличить их сложно. Случается, что на старте имеет место первый вариант, а на финише второй.
Шапка-невидимка