Владимир Козлов – Горькое молоко – 1. Золотой брегет. Тюремный шлейф (страница 11)

– С языком у меня будет порядок, я на показуху никогда не работаю, – сказал Иван, встав, не спеша с табуретки. – Пойду, пройдусь до восьмого отряда.

– Если ты к Генералу, то его нет. Вагонов много пришло, они сейчас рогом прут во благо Советских лагерей и отечества. Неделю точно будут грузить.

– А как же сон? – спросил Иван.

– Поспать их на шесть часов будут заводить в зону.

Там четыре бригады пашут, одна в резерве на подмене. Ты лучше, чем от безделья страдать, сходи к сапожнику Февралю, тебе там головки нашли на хромовые сапоги. Прикинешь на ногу, может он, уже полностью сшил сапоги, тогда заберёшь их у него.

Февраль оказался низкорослый, тщедушный мужчина с горбом не на центре спины, а смещённым к правому плечу. Подобную уродливость Беда впервые увидал в своей жизни. Он отметил, что все горбатые имеют удивительную схожесть между собой в обличье. Такое яркое сходство, возможно, им горба придавали, которые отражались в их лицах.

Февраль, не глядя в сторону Ивана, сказал:

– Обувь, твоя готова, вот примеряй, – он достал со стеллажа сапоги и протянул их Беде, – век не сносить! – похвалил он свою работу.

Беда померил сапоги, – они пришлись ему впору. Хромовые сапоги на зоне – это роскошь. Он прошёл в них по мастерской. От такой обуви у него было необычайное чувство гордости и огромной благодарности к Генералу. Иван снял их с себя, покрутил в руках и спрятал под бушлатом:

– Благодарю, что я вам за них должен?

– Носи на здоровье, а за всё остальное не беспокойся. За год вперёд уплачено. Будешь теперь, как Испанский идальго ходить по зоне, но местной ваксой их не мазюкай и гармошкой голенища не делай. К вертухаям можешь внимание привлечь. Если им понравятся, могут снять. Ты если что гони им тюльку. Говори, что у тебя ортопедические сапоги, для лечения. Тогда в жизнь не заберут, я тебе за купоросил тебе туда шикарные стельки. Вот их и засветишь если что.

– Понял, я их беречь буду. «Мне долго ещё топтать зону придётся», – сказал Иван и вышел из дверей сапожной мастерской.

…У дверей на улице стояли два молодых парня, примерно одного года с ним. Один из них был в очках, а у второго под глазом был синяк. Они переминались с ноги на ногу, не решаясь подойти к Ивану. Беда обратил внимание на их встревоженные лица, по которым без слов можно было понять, что у ребят проблемы и к нему имеют разговор:

– Что – то хотите пацаны? – первым спросил он.

– Ты не Беда будешь? – спросили они.

– Да, а в чём дело?

– Мы ходили к Кавказу, а он нас к тебе послал, чтобы ты разобрался, – сказал парень в очках. – У нас проблема с Кустарём из нашего отряда назрела. Он продал нам валенки, мы ему рваную за них заплатили. А он нам сдачи не дал четвертную. И мало того подходит его кент Монтёр и говорит, чтобы я выпрыгивал из валенок, что это его. Пришлось вернуть ему их. А Кустарь нагло говорит, что знать ничего не знает и, если мы поднимем, кипишь, его друг спросит с нас за крысиную выходку. Брату для острастки под глаз засветил.

– Понятно всё, – вымолвил Иван, – вы давно на зоне?

– Мы братья и подельники, здесь пять месяцев, – ответил всё тот же парень в очках.

– Нормально живёте, косяков никаких не имеете?

– Мы поняли, о чём ты спрашиваешь. Если бы у нас была плохая характеристика, Кавказ бы нас не к тебе послал, а в другое место.

– Резонно, – заметил Иван.

– Живём тихо, никуда не лезем и за падло, никому не делали, – сказал второй парень.

– Вы, в каком отряде?

– В шестом?

– Сейчас я зайду к себе на минуту, вы меня у барака подождите, и я схожу к вам, – пообещал Иван.

Он забежал в секцию, снял валенки и обул хромовые сапоги. Кавказ доверил ему провести разбор, с наглыми ребятами.

От его первого, правильного и справедливого решения может зависеть дальнейший авторитет Ивана. Это он понимал. Но, что за люди, которые кинули братьев он не знал.

«В любом случае они неправы, если за парнями ничего не числится, – думал он. – Нужно на всякий случай сходить к Мотылю, узнать у них про наглых пассажиров».

Мотыль до сих пор сидел за шахматами:

– Ого, ты уже в сапогах, – хороши кони! – похвалил он сапоги. – Тебя молодёжь нашла? – спросил он, – я их к сапожнику навстречу тебе отправил.

– Да, я их встретил, – ответил Иван. – Я к тебе сейчас за справкой пришёл. Ты с шестого отряда не знаешь тех быков, что с братьями не по понятиям обошлись? Что они из себя представляют?

– Кустарь и Монтёр – это мелкие ЗАХЕРНИКИ, с чужих столов кости обгладывают, в основном крутят необстрелянных зеков из крестьян, – объяснил Мотыль.

– Что это за масть такая?

– То же что и шулер? Они уже как – то за свои фокусы получали по горбу. Если по ним возник вопрос, то я тебе скажу прямо. Ничего они не представляют! А ещё я тебе скажу, что Монтёр работает в прачечной, – это не мыслимое занятие для нормальных каторжан, и он не имеет никакого права пасть открывать на честных и не запачканных арестантов.

Ивана вышел из секции и с братьями пошёл в шестой отряд. Он находился напротив футбольного поля и делился поперечной стенкой с пятым отрядом. Это был самый длинный барак, отличавшийся от других не только размерами. На крыше этого здания как грибы в лесу, были напичканы печные трубы, из которых валил дым.

– Вы постойте здесь, – остановил на крыльце братьев Иван, – а я их дёрну сейчас сюда.

Он прошёл в секцию, где обратил на себе пристальное внимание присутствующих. Внимательно посмотрев по кроватям, он увидал знакомого по этапу парня по кличке Лёха Шишак. Он сидел и пил из большой кружки чай вприкуску с сухарями:

– Беда, садись чайку выпей с тюремной цивилизацией, – кивнул он на пакет с сухарями.

– Некогда мне сейчас Лёха, – отказался от угощения Беда, – ты мне лучше покажи Кустаря и Монтёра?

– Они в курилке сало жарят, хочешь, позову?

– Да, давай и быстрей скажи, чтобы вышли на крыльцо. Я там их буду ждать.

Лёха Шишак, зашёл в курилку, Монтёр переворачивал скворчащее на сковороде сало, а Кустарь резал лук:

– Вас обоих Беда зовёт на крыльцо, – сказал Шишак.

– Это кто ещё такой? – спросил Монтёр.

– Выйдите, познакомитесь, – сказал Лёха.

– Да пошёл он подальше, если ему надо пускай сам идёт сюда, – смело высказался Кустарь, – мы заняты важным делом.

– Хорошо я ему так и передам, но смотрите, чтобы он вас этим салом не накормил по принудиловке.

– Вали, вали отсюда, – огрызнулись они оба.

Лёха слово в слово повторил Ивану адресованные ему слова

– Пошли, – позвал он братьев с собой, расстёгивая на ходу бушлат, – я же их в лицо не знаю. Отоварю да не тех.

Они прошли всю секцию, и зашли в курилку, Лёха Шишак следовал за ними.

Увидав на груди у Беды символический шарф, Кустарь и Монтёр оба опешили. И не успев и слова сказать, как один оказался под лавкой, а второй у вешалок. Двумя ударами Иван уложил обоих.

– Слушайте меня гешефтмахеры косопузые, если ещё раз услышу, будете байду гнать, опущу, как последних сук. Ясно? А, сейчас верните ребятам валенки и рваную купюру. Даю вам час на это мероприятие. Если братья ко мне через час придут с отрицательным ответом, то мне придётся навестить вас ещё раз.

Кустарь и Монтёр не могли осмыслить, что с ними произошло несколько мгновений назад. Они потеряли дар речи и только утвердительно мотали головой. Монтёр встал с пола и, держась за ушибленную голову, зашёл в сушилку, которая находилась в курилке, и вынес оттуда новые валенки. Он возвратил их брату в очках.

– Извини, недоразумение вышло. Это Кустарь на картах закуконился, выручать его надо было, а вас мы не знали ну и на дугу сами сели. Рваную, сейчас перехватим у земляков, вернём.

Беда, ни слова не сказав на оправдательную речь Монтёра, вышел молча из курилки и ни с кем не останавливаясь направился к выходу. От горячего и справедливого разбора, который он только что провёл его бросило в пот. На улице его немного остудило и взбодрило.

Он был доволен собой и немедленно курс взял на свой барак, чтобы рассказать о своей удачной разборке Мотылю.

Мотыль выслушал его рассказ и сказал, что этих пацанов Генерал или Рука обязательно спросят, как прошла разборка. И драку твою они не одобрят. С Рукой Беде пришлось встретиться только через месяц. Он лечил в больнице свою язву. За чаем в мастерской Рука действительно начал выговаривать Беде о недопустимости драки со стороны третейского судьи:

– Ты не должен выступать в роли гладиатора, эти действия выполняются, теми, кому было нанесено оскорбление. А ты разумный уравнитель, а не баклан какой – то. Ты – это мы! А мы – это ты!

– Всё я понимаю, – объяснял Иван, – но тут случай особый. Я, по проводу Шишака, получил от них оскорбление, то есть они затронули мою честь. Послали меня в Херсон. А если судить по твоим словам, то выходит, они и вас послали. Здесь я сам должен был разобраться. И отоварил я их не за валенки, а за себя и за вас, – объяснил Беда.

– Тогда ты верно поступил. Это меняет дело. Я сам лажово разобрался в этой марцефали. Ты скажи, как тебе наш подарок? К ноге пришёлся?

– Спасибо, под портянку в самый раз, – поблагодарил Руку Беда.

– Скоро майские праздники наступят, как настроение у тебя? – спросил Рука.

– Чем скорее они будут наступать, тем заметнее свобода будет просматриваться, – ответил Беда, – но, откровенно говоря, надоела мне вся эта губерния с колючей проволокой.