Владимир Кожевников – Воронов. Стальные крылья (страница 2)

Всю ночь он не спал, перебирая в голове возможные сценарии развития событий. Он сидел на кухне своей комнаты в коммуналке, глядя на тёмное окно, и прокручивал каждое слово Косыгина и каждую усмешку Кудрявцева. Он думал о том, что его новые полномочия — это не только власть и возможность изменить будущее. Это ещё и мишень, которая делает его уязвимым для тех, кто боится перемен. Кудрявцев не успокоится, пока не уничтожит его. Это было ясно, как день.

Утром он пришёл в институт раньше всех, когда в коридорах ещё витал запах утренней уборки, а за окнами только начинало светать. Он сел в своём кабинете, зажег настольную лампу с зелёным абажуром и начал составлять список того, что ему нужно для начала работы: лабораторное оборудование, сырьё, квалифицированные кадры, доступ к заводским мощностям. Список был длинным, и он понимал, что большинство позиций ему не дадут без борьбы. Кудрявцев контролировал распределение ресурсов в авиационной промышленности, и он не упустит шанса перекрыть Воронову кислород.

Его мысли прервал тихий стук в дверь. Вошла Екатерина, и по её лицу он понял, что она уже что-то знает. Она была бледна, под глазами залегли тени — видимо, тоже не спала. Она села напротив, положила на стол папку с документами и посмотрела на него с тревогой.

— Я слышала о Кудрявцеве, — сказала она, и её голос был тихим, но напряжённым. — Он уже начал действовать. У него есть люди в Министерстве, которые готовят почву для твоего отстранения.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, нахмурившись.

— У меня есть знакомый в секретариате Министерства. Он сказал, что Кудрявцев готовит докладную Косыгину. Он утверждает, что твои идеи о композитных материалах — это антинаучная фантастика, что они не имеют под собой реальной основы и не могут быть внедрены в серийное производство. Он также утверждает, что ты не имеешь права руководить проектом из-за отсутствия профильного образования и стажа. Он требует твоего отстранения и передачи проекта под его контроль.

Воронов почувствовал, как внутри закипает холодный гнев, смешанный с отчаянием. Он не успел даже начать, а враг уже наносил удар, используя бюрократические рычаги, которые так хорошо знал.

— Я должен опередить его, — сказал он, сжав кулаки. — Нужно доказать, что мои идеи работают на практике. Но для этого мне нужны ресурсы, которых у меня нет. Лаборатории, оборудование, сырьё. Без них я ничего не смогу сделать.

— Косыгин обещал поддержку, — напомнила Екатерина. — Может быть, он уже дал указания?

— Да, но Кудрявцев может перехватить их на уровне Министерства. Он контролирует распределение ресурсов. Мне нужен кто-то на местах, кто готов работать, несмотря на его запреты.

В этот момент в дверь снова постучали, и вошёл секретарь директора, молодой парень с встревоженным лицом.

— Товарищ Воронов, вас срочно вызывают к директору. Там кто-то из Министерства.

В кабинете директора, помимо самого начальника института, сидел незнакомый человек — сухой, пожилой мужчина с острыми, цепкими глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Он был одет в простой, но дорогой костюм из тонкой шерсти, и держал в руках кожаный портфель, потёртый по углам — видимо, старый и надёжный спутник. Директор представил его как представителя Косыгина, но гость не назвал своего имени.

— Товарищ Воронов, — сказал он, и его голос был тихим и деловитым, без лишних эмоций, — я здесь, чтобы помочь вам организовать работу. Косыгин поручил мне следить за ходом программы и решать бюрократические вопросы. Но у меня есть информация, которая вас заинтересует. Кудрявцев уже начал действовать, и вы должны знать, что он не остановится. Я знаю, что у вас есть идеи, и я верю, что они могут изменить нашу промышленность. Поэтому я предлагаю вам альтернативу.

Он сделал паузу, давая Воронову время осознать услышанное.

— Есть один директор завода в Ленинграде, который готов сотрудничать с вами, несмотря на Кудрявцева. Его зовут Сергей Иванович Громов. Он руководит заводом «Красный выборжец» уже десять лет. Он старый, опытный производственник, который знает, как работать с металлом, и он давно хочет внедрить новые технологии. Но Кудрявцев блокирует все его инициативы, потому что боится, что Громов станет независимым. Громов — ваш человек. Он готов предоставить вам оборудование, рабочих, лабораторию. Я организую вам встречу. Завтра вы едете в Ленинград.

Воронов задумался. Это был шанс — может быть, единственный. Но он также мог быть ловушкой. Он посмотрел на представителя Косыгина прямо в глаза, стараясь уловить фальшь.

— Почему вы помогаете мне? — спросил он. — У вас есть свои интересы?

Человек усмехнулся — впервые за весь разговор, и его улыбка была хищной, но не злой.

— У меня есть свои причины, — сказал он. — Кудрявцев перекрыл мне доступ к важным контрактам много лет назад, когда я работал в другом министерстве. Я хочу, чтобы он проиграл. И я верю, что ваши идеи могут изменить страну. Но предупреждаю: если вы провалитесь, я скажу, что вы действовали без моего ведома. Это наша сделка. У вас есть неделя, чтобы доказать, что вы чего-то стоите. Завтра в семь утра поезд на Ленинград. Билеты уже заказаны.

Когда он ушёл, Воронов вернулся в свой кабинет. Он сидел за столом, глядя на список ресурсов, и чувствовал, как в груди закипает холодная решимость. У него был шанс. Он должен был использовать его.

Вошла Екатерина.

— Я всё слышала, — сказала она. — Я еду с тобой. Ты не должен быть один, когда вокруг столько врагов.

— Это опасно, — сказал он. — Кудрявцев может узнать о поездке. Он может попытаться остановить нас.

— Тогда мы будем осторожны. Но я не позволю тебе идти туда одному. Мы работаем вместе, и я не отступлю.

Воронов посмотрел на неё и увидел в её глазах стальную решимость. Она была права. Ему нужны были союзники, а она была лучшим из них. Он кивнул.

— Хорошо. Завтра в семь утра мы едем в Ленинград.

Он подошёл к окну и посмотрел на серое утреннее небо. Москва просыпалась, и он знал, что это только начало. Впереди была поездка в незнакомый город, встреча с неизвестным человеком и риск, который мог стоить ему всего. Но он был готов.

Глава 3. Ленинградский прорыв

Поезд Москва-Ленинград отходил в семь утра. Воронов и Екатерина сидели в купе, глядя на проплывающие за окном поля, перелески и редкие деревеньки, которые мелькали за стеклом, как кадры старой кинохроники. За окном уже начиналась золотая осень — берёзы горели жёлтым, трава на лугах серебрилась от утренней росы. Воронов чувствовал, как напряжение, державшее его последние дни, понемногу отпускает, сменяясь предвкушением. Он думал о том, что его жизнь изменилась за последние полгода — от техника-наладчика, которого чуть не уволили, до руководителя программы, которому доверяет сам Косыгин. Это было головокружительно и страшно одновременно.

Он посмотрел на Екатерину, которая дремала на соседнем месте, и почувствовал благодарность за то, что она была рядом. Она была его опорой, его якорем в этом бурном море. Без неё он бы не справился.

Поезд прибыл в Ленинград ровно в полдень. Вокзал встретил их привычным шумом и суетой — пассажиры спешили по своим делам, носильщики тащили багаж, и в воздухе витал запах паровозного дыма и сырости. Воронов огляделся, пытаясь найти встречающего. И тут он заметил высокого, седого мужчину с табличкой «Воронов» в руках. Он стоял в стороне от толпы, опираясь на трость, и выглядел так, будто ждал их уже давно.

Это был Громов. Он оказался выше, чем представлял Воронов, с сутулой спиной и лицом, покрытым сетью морщин, но глаза его были живыми, цепкими — глаза человека, привыкшего видеть больше, чем говорят. Он пожал Воронову руку, и его ладонь была твёрдой и сухой.

— Добро пожаловать в Ленинград, товарищ Воронов, — сказал он, и его голос был низким, с хрипотцой — следствие многолетней работы в шумных цехах. — Я слышал о вас. Косыгин сказал, что вы тот, кто может помочь нам.

— Я тоже слышал о вас, Сергей Иванович, — ответил Воронов. — Надеюсь, мы сработаемся.

Громов кивнул, и они вышли из вокзала. Его машина — старая, но ухоженная «Победа» — ждала их на площади. Пока они ехали к заводу, Громов рассказывал о городе, о заводе, о своей работе. Он говорил с увлечением, но Воронов чувствовал, что за этой увлечённостью скрывается усталость и горечь.

Завод «Красный выборжец» находился на окраине города, в промзоне, где старые кирпичные здания соседствовали с новыми цехами. Ворота были массивными, с кованой решёткой, а над ними — красная звезда и лозунг: «Даёшь пятилетку в четыре года!». Внутри пахло маслом, металлом и ещё чем-то — может быть, историей. Воронов сразу заметил, что завод был старым — стены помнили ещё блокадные годы, — но оборудование содержалось в идеальном порядке.

Громов провёл их по цехам. Они прошли мимо рядов станков, где рабочие в промасленных спецовках сосредоточенно обрабатывали детали. Гул моторов заполнял пространство, и Воронову казалось, что сам воздух здесь вибрировал. Громов показывал лаборатории, где работали инженеры в белых халатах, и склады, где хранились материалы.

— Мы давно хотим внедрить новые технологии, — сказал Громов, когда они остановились у старого токарного станка. — Но Кудрявцев блокирует все наши инициативы. Он боится, что мы станем независимыми и перестанем выполнять его планы. У меня есть идеи, есть люди, готовые работать, но без поддержки сверху я ничего не могу сделать.