Владимир Кожевников – Ткачи Пустоты (страница 2)

— Что-то случилось?

Ортега посмотрел на неё. Потом на Кесслера. Потом сказал:

— Северный сектор. Узор начал двигаться к нам. Медленно. Может быть, шестьсот метров в час.

Он замолчал. Лиан ждала.

— И он не один, — сказал Ортега. — Их двенадцать.

Лиан посмотрела на карту. На плёнку. На дыры. Двенадцать узоров, и все они ползли к «Меридиану».

— Ведите, — сказала она.

***

Мостик «Меридиана» был круглым, как глаз. Командор Хеллстром стоял в центре, и вокруг него висели голограммы: северный сектор, двенадцать узоров, траектории. Хеллстром был высок, сед, с лицом, которое когда-то, вероятно, умело улыбаться. Теперь оно не умело.

— Картограф, — сказал он, не оборачиваясь. — Объясните мне, что это.

Лиан подошла к голограммам. Двенадцать узоров — двенадцать спиралей, медленно ползущих по поверхности. Они двигались не по прямой, а зигзагом, как будто пробовали дорогу. Как будто искали.

— Они идут к нам, — сказала она. — Но не для того, чтобы напасть.

— Тогда зачем?

— Они хотят прочитать станцию. Как прочитали «Восход».

Хеллстром наконец обернулся. У него были глаза человека, который давно перестал верить в чудеса — и в людей.

— И что будет, если они нас прочитают?

— Я не знаю, — сказала Лиан. — Но я знаю, что будет, если вы примените поле. Они исчезнут. И мы никогда не узнаем, что они хотели сказать.

— А если мы не применим? — Хеллстром шагнул к ней. — Если они дойдут? Что тогда? Мы станем узором? Мы растворимся? Вы этого хотите?

— Я хочу поговорить с ними.

— Поговорить, — повторил Хеллстром. — С узором. С гравитационной аномалией. Поговорить.

Он подошёл к пульту. На пульте была кнопка — большая, красная, под прозрачным колпаком. Лиан видела такие кнопки только на снимках. Она не думала, что они ещё существуют.

— У нас есть протокол, — сказал Хеллстром. — Если аномалия приближается к станции на расстояние двадцати километров, мы применяем поле. Это не жестокость. Это рефлекс. И это — единственное, что стоит между нами и пустотой.

— Тогда дайте мне время, — сказала Лиан. — Двадцать километров. Это сколько? Двое суток?

— Тридцать два часа.

— Дайте мне тридцать два часа.

Хеллстром смотрел на неё долго. Потом сказал:

— Двадцать четыре. И если вы ничего не сделаете, я нажму кнопку. И тогда, картограф, вы будете объяснять мне, почему я убил двенадцать узоров. А я буду объяснять вам, почему я спас станцию.

Он отвернулся.

— Идите. У вас двадцать четыре часа.

Лиан вышла. За дверью её ждал Кесслер.

— Ну? — сказал он.

— Двадцать четыре часа, — сказала Лиан. — Нам нужно сделать карту пустоты.

— У нас нет технологии.

— У нас есть я.

Кесслер посмотрел на неё. Потом сказал:

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

— Ты можешь не вернуться.

— Могу.

Кесслер долго молчал. Потом сказал:

— Тогда идём. У нас двадцать четыре часа. И я знаю, с чего начать.

Глава 3. Ритм

Лаборатория Кесслера находилась в самом низу станции — там, где стены были толще, а воздух пах сыростью и старым железом. Лиан спускалась туда впервые за семь лет.

Комната была похожа на извилину мозга: тесная, тёмная, забитая бумагой и приборами. Бумажные карты свисали со стен, как паутина. Образцы пород в стеклянных банках стояли рядами на полках — серые, бурые, чёрные, — и в каждой банке было что-то, что Кесслер когда-то считал важным. Старые терминалы громоздились в углу, мёртвые, с погасшими экранами. Он выключил их двадцать лет назад.

В центре комнаты стоял резонатор — прибор размером с человеческую голову, покрытый пылью. Кесслер сдул пыль рукавом.

— Это старый гравиметрический резонатор, — сказал он. — Мы использовали его на Ксе. Он улавливает ритм и переводит его в звук. Так мы поняли, что ткачи говорят.

— Они говорят ритмом, — сказала Лиан.

— Да. Но не только. Они говорят изменением ритма. Каждый узор — это фраза. Каждое движение — слово. Но у них нет пауз. Всё сливается в один поток.

Лиан посмотрела на резонатор.

— И как мы это переведём?

— Никак, — сказал Кесслер. — Мы не можем перевести. Мы можем только войти в ритм. Стать его частью.

— Как?

Кесслер подошёл к столу. На столе лежала плёнка — та самая, с картой Унна. Он разложил её и показал пальцем на пустое место между узорами.

— Вот здесь. Здесь нет узора. Здесь пустота. Но это не мёртвая пустота. Это пространство, где ритм ещё не родился. Если мы поместим туда человека — или хотя бы его сознание, — ткачи почувствуют это. Они попробуют прочитать. И если человек будет готов, он сможет прочитать их в ответ.

— Это опасно?

Кесслер не ответил сразу. Он смотрел на резонатор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.