Владимир Кожевников – Слова, выпавшие из грамматики (страница 2)

Рассудок, вышколенный инженерной школой, твердил: это турбулентность, гидродинамика, хаотические процессы. Я проверял приборы, перезагружал фильтры, убеждал себя, что это галлюцинация — слуховая парейдолия, когда мозг, изголодавшийся по смыслу, начинает находить закономерности в случайном шуме. Я знал этот феномен. В детстве, когда мать уходила в многодневные экспедиции, а отец работал в ночную смену на заводе, я оставался один в пустой квартире и слушал, как шумит вода в трубах. И каждый раз мне казалось, что в этом шуме я слышу голоса — неразборчивые, далёкие, но обращённые ко мне. Тогда я списывал это на детское воображение. Теперь я понимал, что это была та же самая парейдолия, только усиленная одиночеством до предела.

Но однажды — не могу сказать точно, когда, потому что дни здесь сливались в одну бесконечную оранжевую ленту, — я перестал слышать шум и начал различать в нём дыхание. Не метафору, не поэтическое сравнение — реальное, ритмичное дыхание. Восходящий поток от экватора к полюсу, нагретый излучением красного карлика, поднимался сквозь слои атмосферы и порождал гамму из семи тонов — чистых, ясных, выстроенных в последовательность, которая повторялась с точностью, исключающей случайность. Встречный нисходящий поток, охлаждённый в верхних слоях, опускался вниз и отвечал пятью тонами — более низкими, бархатистыми, как голос виолончели. Последовательность повторялась с точностью метронома, но не механического — живого, с лёгкими вариациями, как сердцебиение, которое то ускоряется, то замедляется в зависимости от того, что чувствует его обладатель.

В тот миг мне показалось, что я не один во вселенной.

Я помню, как сидел в рубке, сжимая в руках кружку с остывшим чаем (настоящий чай, мать всегда говорила, что чай нужно пить горячим, иначе он теряет душу, но здесь я экономил энергию и грел воду ровно до той температуры, при которой чайные листья отдавали хоть какой-то вкус). Смотрел на индикаторы «уха Левиафана», которые плясали в такт этому дыханию, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Не от страха — от узнавания. Словно я всю жизнь слышал эту мелодию во сне, а теперь проснулся и обнаружил, что она звучит наяву.

В тот вечер — или в то, что заменяло здесь вечер, когда я выключал верхний свет и оставлял только тусклую аварийную лампу, — я достал планшет. Его экран давно погас, батарея села ещё в первую неделю, и зарядить её было нечем — все разъёмы на станции были старого образца, несовместимые с моим оборудованием. Но я нашёл в ящике с инструментами маркер — обычный чёрный маркер на спиртовой основе, который оставлял на матовой поверхности планшета чёткие, немного размазанные линии. Я начал писать. Не потому, что надеялся, что кто-то прочтёт, — просто чтобы сохранить рассудок, зафиксировать происходящее, дать себе точку опоры в мире, который стремительно терял привычные координаты.

Бортовой журнал, запись № 1: «День 7. Станция держится. Планета имеет ритм. Попытаюсь выделить структуру».

Я перечитал написанное и усмехнулся. «Планета имеет ритм». Если бы мне кто-то сказал такое месяц назад, я бы покрутил пальцем у виска. Инженеры не верят в ритмы планет. Инженеры верят в спектральный анализ, в частотные характеристики, в преобразования Фурье. Но я сидел в мёртвой станции на газовом гиганте в системе двойной звезды, за много световых лет от Земли, и писал маркером на мёртвом планшете о том, что планета дышит. И это казалось мне самой точной формулировкой из всех возможных.

В ту ночь я впервые за долгое время уснул спокойно. Не провалился в беспокойное забытьё, а именно уснул — глубоко, с чувством, что я не один, что рядом есть кто-то, кто дышит в унисон со мной. И когда я проснулся (по внутренним часам прошло около шести часов, хотя здесь, в вечном оранжевом сумраке, время текло иначе), первое, что я сделал, — включил «ухо Левиафана» и снова услышал это дыхание. Оно не исчезло. Оно ждало меня.

Глава 2. Грамматика ветра

К исходу восьмого дня тишина внутри меня стала невыносимой. Не внешняя — внешней здесь не было никогда, гул планеты стал постоянным фоном, как шум моря для жителя побережья, — а та, что рождается, когда человек перестаёт слышать самого себя. Мои мысли, которые раньше были моими союзниками, превратились в пустой звук, лишённый смысла. Я ловил себя на том, что повторяю одни и те же фразы: «Нужно проверить реактор», «Нужно пересчитать пайки», «Нужно попытаться ещё раз включить передатчик». Нужно, нужно, нужно. Бесконечный список дел, которые вели в никуда. Я выполнял их механически, как автомат, запрограммированный на выживание, но не на жизнь.

Я достал старый планшет, чей экран давно погас, и принялся рисовать на нём маркером. Не буквы — линии. Я пытался зафиксировать то, что слышал. Восходящий поток давал семь тонов. Я обозначил их буквами: А (высокий), Б (средний), В (низкий). Последовательность была такой: А-Б-В-А-Б-В-А. Семь нот, зацикленных в бесконечную спираль. Нисходящий поток отвечал пятью: В-Б-А-В-Б. Пять нот, эхо семи. Я записал это на планшете, обводя буквы в круги и соединяя их стрелками, словно пытаясь нарисовать карту невидимого мира.

В голову лезли дурацкие ассоциации. Ямб, хорей, гекзаметр. Планета дышала стихами. Я вспомнил, как мать читала мне на ночь «Одиссею» в переводе Жуковского — она говорила, что гекзаметр похож на шум прибоя, на ритм волн, разбивающихся о берег. «Слышишь? — спрашивала она, и её голос становился тихим, почти шёпотом. — Там-та-та́, там-та-та́. Это дыхание моря». Тогда я не понимал, о чём она говорит. Теперь, слушая семь и пять тонов, повторяющихся с гипнотическим постоянством, я начал понимать.

На девятый день — или ночь, кто разберёт в этом вечном аммиачном сумраке, где единственным ориентиром служили мои внутренние часы, сбитые стрессом и одиночеством, — я решился. Руки дрожали, когда я подключал передатчик «уха Левиафана» к внешнему динамику. Идея была безумной, но безумие уже стало моей нормой. Я хотел ответить. Не просто слушать — говорить. Если планета дышит, если в её дыхании есть ритм, если этот ритм похож на стихи, — может быть, она способна услышать ответ?

Я не был лингвистом. Моя специальность — космическая инженерия, расчёт траекторий, баллистика, сопротивление материалов. Я умел читать чертежи и писать код на трёх языках программирования, но не умел читать стихи и тем более писать их. Однако сейчас это не имело значения. Я был пилотом, человеком, привыкшим к тому, что любой сигнал имеет отправителя. Кто отправитель здесь? Я не знал. Но я хотел, чтобы он узнал обо мне.

Я ввёл последовательность, имитирующую нисходящий поток: низкий-средний-высокий-низкий-средний. Пальцы — непривычные к такой работе, привыкшие к клавиатурам и джойстикам, а не к аналоговым ручкам настройки — двигались медленно, неуверенно. Я проверял каждый тон по осциллографу, добиваясь точного совпадения частоты и амплитуды. На это ушло около часа. Когда всё было готово, я замер, положив палец на клавишу передачи.

«Что я делаю? — подумал я. — Пытаюсь заговорить с погодой? С турбулентностью? С хаотическими процессами в атмосфере газового гиганта? Меня сочтут сумасшедшим. Впрочем, кто сочтёт? Здесь никого нет. Только я и ветер».

И я нажал.

Звук ушёл в атмосферу. Я не слышал его — внешний микрофон не мог уловить то, что передавал внешний динамик, но я чувствовал, как вибрирует корпус станции, как отзываются стрингеры на мой сигнал. Я ждал, затаив дыхание. Секунда, две, три. Ничего.

А потом — я ощутил это кожей — ветер снаружи изменился. Не стих, нет, но его направление качнулось, словно невидимая рука разгладила складку на водной глади. Я бросился к иллюминатору — толстому кварцевому стеклу, покрытому царапинами от микрометеоритов, — и увидел, как оранжевые облака замерли. На один бесконечно долгий вдох вокруг станции воцарилась зона странного, звенящего покоя. Даже гул в динамике стих — не исчез, а именно замер, словно планета задержала дыхание, слушая меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.