Владимир Кожевников – Симфония Колец (страница 2)

— Значит, она меня всё-таки ждёт.

Охранник не ответил. Он остановился у массивной двери с надписью «A-17» и приложил ладонь к сканеру. Дверь открылась с тошнотворным гулом — низкая частота, от которой у Эйдена заныли зубы. Песнь Колец проникала сквозь стены, искажаясь металлическими переборками, но не теряя силы.

Внутри оказалось небольшое помещение: стол, два стула, голографический экран на стене. Никаких иллюминаторов. Только голые стены и мертвенный свет люминесцентных ламп. Комната была стерильной, как операционная.

— Ждите, — сказал охранник и вышел.

Эйден остался один. Он сел на стул, провёл рукой по гладкой поверхности стола — ни царапины, ни пятнышка. Прошло пять минут. Десять.

Потом дверь открылась снова.

Рианнон Ши вошла так, будто пришла не в комнату, а на дуэль. Её чёрная форма главы безопасности была безупречна — ни складки, ни пылинки. Волосы, пепельно-русые, стянуты в тугой пучок. На поясе — бластер корпоративного образца, кобура с дополнительным магазином. И глаза — ледяные, серые, как штормовое небо над Титаном. Те же глаза, которые десять лет назад смотрели сквозь него.

— Фокс, — сказала она. Без приветствия.

— Ши, — ответил он. — Долго же ты собиралась.

Она села напротив, не спросив разрешения. Её пальцы легли на стол — длинные, с аккуратно остриженными ногтями. Никакого намёка на дрожь. Но когда она положила левую руку, Эйден заметил едва заметное движение: она коснулась правой рукой левого запястья, погладила шрам, которого не было видно под формой. Жест, который она не контролировала.

— Твой визит на станцию не согласован с «Амбер-Ген», — начала она. — Ты прибыл как гражданский на исследовательском судне. Но моя разведка докладывает, что ты связан с группой так называемых «изгоев», которые выступают против добычи кристаллов. Это правда?

— Я учёный, — ответил Эйден. — Меня интересует язык Колец. А то, что корпорация хочет взорвать этот язык ради топлива, — твои проблемы.

— Мои проблемы — безопасность станции. — Рианнон наклонилась вперёд. — Если ты начнёшь мутить воду, Фокс, я посажу тебя в карцер до прибытия следующего транспортника и отправлю обратно на Марс. Даже не моргну.

— Ты и раньше не моргала, — тихо сказал Эйден. — Помнишь Титан?

Её зрачки расширились. Всего на долю секунды. Потом снова сузились. Она снова коснулась запястья, но тут же отдёрнула руку.

— Титан был десять лет назад. Я изменилась.

— Я тоже, — Эйден полез за пазуху и вытащил «Кольт-Кесслер». Положил его на стол между ними. — Вот. Теперь у меня есть оружие. И я готов защищать то, во что верю.

Рианнон посмотрела на пистолет. Потом на Эйдена. Взяла оружие в руки, взвесила.

— На станции «Резонанс» запрещено личное огнестрельное оружие. Пункт 34 регламента безопасности. — Она отодвинула пистолет в сторону. — Ты нарушил протокол. Это вещдок. Оружие остаётся у меня.

— А я остаюсь на станции, — сказал Эйден.

— Пока. — Она встала. — Я буду следить за каждым твоим шагом. Одно неверное движение — и ты покинешь станцию в кандалах.

— Рад, что мы поняли друг друга, — Эйден поднялся. — И, Рианнон...

— Что?

— Ты сказала, что изменилась. А я изменился так, что научился слышать ложь в голосе. И видеть её в жестах. Ты всё ещё трогаешь запястье, когда нервничаешь.

Она замерла. Её рука, только что тянувшаяся к запястью, повисла в воздухе.

— Убирайся, Фокс, — прошептала она.

— Ухожу.

Он вышел, но у двери обернулся. Рианнон стояла к нему спиной, положив ладони на стол. Плечи её были напряжены. Она не обернулась.

Песнь Колец зазвучала тише — или это кровь перестала стучать в ушах?

***

Тем временем в общем зале ожидания.

Феликс и Фелиция Векс сидели на пластиковых креслах, плечом к плечу, как два солдата перед боем. Они были похожи — одинаковые светлые волосы, одинаковые ямочки на щеках, одинаковые родинки под левыми ключицами. Генетическое совпадение — сто процентов. Но разница была в глазах. У Феликса — цвета мокрой стали, спокойные и наблюдательные. У Фелиции — зелёные, как мох на старых камнях, живые и беспокойные.

Их связка работала безотказно. Не телепатия в прямом смысле — слова не передавались. Но эмоции, боль, страх, радость перетекали от одного к другому, как вода в сообщающихся сосудах. Если Фелиция ушибал палец, Феликс чувствовал тупую боль в том же месте. Если Феликсу было тревожно, Фелиция начинала кусать губы.

Он встретился с ней, передала Фелиция. Эйден. Весь на нервах.

Вижу, ответил Феликс, хотя они сидели рядом и не смотрели друг на друга. Но он держится.

Потолок зала ожидания был низким, усеянным вентиляционными решётками, из которых сочился влажный, спёртый воздух. На стенах висели голографические плакаты корпорации: «Кристаллы — наше будущее», «Амбер-Ген заботится о вас». Из динамиков доносилась приглушённая, искусственно успокаивающая музыка — смесь белого шума и инфразвука, призванная заглушить Песнь Колец. Но Песнь всё равно пробивалась, заставляя вибрировать стаканчики в автомате с кофе.

Капитан Итан подошёл к близнецам, разминая шею. В одной руке он держал планшет с мигающим сообщением.

— Только что получил, — сказал он, садясь напротив. — «Амбер-Ген» запросила ваши профили. Интересуются вашей связью. Хотят знать, можно ли её использовать.

Фелиция побледнела. Её пальцы вцепились в руку брата.

— Использовать как оружие? — спросила она.

— Или как инструмент для… коммуникации с Кольцами. — Итан понизил голос. — Представьте: если вы можете чувствовать друг друга за тысячи километров, может быть, вы сможете чувствовать и кристаллы. Стать интерпретаторами нового типа.

Феликс покачал головой. — Это опасно. Мы и так с трудом отключаемся друг от друга. А если Кольца начнут петь через нас...

— Я не позволю, — твёрдо сказал Итан. — Пока я капитан «Ласточки», вы под моей защитой. Корпорация не получит доступа к вашим геномам без моего разрешения.

Фелиция посмотрела на него долгим взглядом. На его руки — крупные, в шрамах от старого ожога (она заметила это ещё при посадке). На его лицо — усталое, но какое-то… надёжное. Как скала. Как старый якорь, который не выдернет даже самый сильный шторм.

Влюбилась, пришла мысль от Феликса. Не вопрос. Утверждение.

Заткнись, ответила она.

Я чувствую твоё сердцебиение, сестра. Оно участилось на двадцать ударов в минуту, когда он сел рядом.

Я сказала — заткнись.

Итан, не подозревающий о внутреннем диалоге, откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок, где тускло мерцали аварийные лампы.

— Знаете, что мне в вас нравится? — сказал он вдруг.

— Что? — спросила Фелиция, слишком быстро.

— Вы — единое целое. Не два человека, а одна система. Я всю жизнь искал что-то, что не ломается. Мосты ломаются. Корабли ломаются. Люди… тоже. А вы — нет.

Феликс и Фелиция переглянулись.

— Вы нас едва знаете, капитан, — сказал Феликс.

— Достаточно, чтобы понять. — Итан зевнул. — Ладно, пойду проверю, не убили ли нашего лингвиста.

Он ушёл. Фелиция смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом закрыла глаза и прошептала одними губами:

— Боже, какой же я идиот.

Да, согласился Феликс. Но я тебя люблю.

Песнь Колец просочилась сквозь стены. На этот раз она звучала как мелодия, которую Фелиция где-то уже слышала. В детстве. Во сне. Или, может быть, в другой жизни.

Глава 3. Девочка, которая слышала тишину

Эйден нашёл своих в лазарете станции. Не потому, что кто-то заболел — просто Итан решил, что безопаснее держаться ближе к медблокам: там меньше камер наблюдения «Амбер-Ген». Все члены команды «Ласточки» сдали личное оружие при входе — таков был протокол станции, подписанный капитаном без возражений. Итан ворчал, но подчинился. Теперь он сидел на пластиковом стуле, машинально потирая пустую кобуру на поясе.

— Ты жив, — констатировал капитан, когда Эйден вошёл, тяжело дыша после быстрой ходьбы по коридорам. — Уже хорошо.

— Она забрала пистолет, — сказал Эйден, опускаясь на кушетку. — И пригрозила карцером.

— Ожидаемо. — Итан пожал плечами. — Но ты получил главное — доступ на станцию.

— Пока да.