Владимир Кожевников – Реформы (1980–1981) (страница 2)

— Мы сделаем через институт. Я напишу методику, программу, а внедрять будут местные специалисты. Мы можем создать временную группу при НИИ, отправить её в область, проанализировать процессы, предложить изменения. Всё в рамках наших полномочий.

Серёжа покачал головой, но в его глазах загорелся тот же огонь, что и четыре года назад, когда они начинали подпольный бизнес по ремонту техники.

— Хорошо. Я найду людей. Но нам нужна защита сверху. Без неё мы не продержимся и месяца.

— Она будет, — сказал Дмитрий. Он замолчал, глядя в потолок, потом добавил: — У меня есть договорённость. Не спрашивай с кем, просто знай. Есть люди, которые верят в то, что мы делаем. Они помогут.

Серёжа кивнул и вышел, оставив Дмитрия одного в тишине кабинета. Дверь за ним закрылась, и снова стало слышно только тиканье настенных часов «Янтарь» с кукушкой, которую он так и не научился правильно заводить. Кукушка время от времени вылетала, издавая хриплый, надтреснутый звук, и Дмитрий улыбнулся — это было привычно, уютно, по-домашнему. Он подошёл к окну.

За стеклом кружились редкие снежинки, и в мутном свете уличных фонарей они казались призраками. Дмитрий вспомнил письмо, которое получил неделю назад от анонимного корреспондента — конверт без марки, опущенный в почтовый ящик. Внутри — короткая записка, напечатанная на машинке: «Весной будет встреча. Не отказывайтесь». Он не знал, откуда она, но почерк был знакомым — тем же, что на старых записках от К.А. Виктор Иванович ушёл из жизни два года назад, но кто-то продолжал его дело. Может быть, это был новый связной. Может быть, ловушка. Но он решил, что пойдёт на встречу — потому что у него не было других вариантов.

Он закрыл глаза и вдруг остро, до боли, вспомнил Ирину — её улыбку, её голос, когда она говорила: «Ты нужен там». Он вспомнил, как они сидели на её кухне, пили чай с мятой, как она держала его за руку, как он обещал ей, что всё будет хорошо. Он не сдержал обещания. И это чувство вины жило в нём каждый день, как незаживающая рана.

И тут же мысль перекинулась на Алёшу. Мальчик сегодня утром, перед школой, вдруг обнял его и сказал: «Папа, я тебя очень люблю». Эти слова прозвучали так просто и так искренне, что Дмитрий почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он заставил себя успокоиться. Он не имел права раскисать. Ради них — и ради страны, которая ждала перемен, — он должен был быть сильным.

Он сжал пальцы на подоконнике, чувствуя холод металла, и прошептал:

— Мы справимся. Мы вытащим эту страну, даже если для этого придётся работать по ночам. Мы не сдадимся.

Он развернулся, подошёл к столу и сел писать письмо в Госплан. За окном начиналась метель, и в этом белом шуме ему слышался голос будущего — тревожный, неясный, но обещающий.

Глава 2. Весенняя встреча

Март 1980 года выдался в Москве на редкость ранним и тёплым. Снег сошёл уже к середине месяца, обнажив мокрую, чёрную землю, из которой там и сям пробивалась робкая зелень — первые подснежники, которые, казалось, вылезли на свет раньше времени. По улицам побежали ручьи, и дворники, чертыхаясь, сгоняли в кучи мокрую, серую кашу, которая осталась от сугробов. Воздух пах талой водой, мокрым деревом и чем-то ещё — то ли дымом, то ли первым весенним теплом, которое пришло слишком рано и потому казалось обманчивым.

Дмитрий стоял на перроне Курского вокзала, кутаясь в старое пальто, которое уже не спасало от пронизывающего ветра, и смотрел на прибывающий поезд из Ленинграда. Вокзал гудел, как растревоженный улей: объявления по громкой связи, крики носильщиков, плач детей, гудки паровозов. Пахло мазутом, дешёвым табаком и нагретым металлом. Он купил у киоска за пять копеек «Литературную газету» и стоял, делая вид, что читает, хотя глаза скользили по строчкам, не вникая в смысл.

Он ждал этого дня с той самой минуты, как получил анонимное письмо. Оно пришло в январе, без обратного адреса, на простом листе бумаги, но с тем же почерком, что и старые записки от К.А. За два месяца он перечитал его десятки раз, пытаясь угадать, кто стоит за ним, но так и не пришёл к определённому выводу. Единственное, что он знал: это не было ловушкой. К.А. никогда не ошибалась — или, по крайней мере, её ошибки не стоили ему жизни.

За эти два месяца многое изменилось. Баранов не оставлял попыток надавить. Он инициировал проверку хозрасчётных операций лаборатории, но письмо Дмитрия в Госплан, подписанное Лавровым (тот ещё лежал в больнице, но его секретарь поставил факсимиле), временно приостановило процесс. Проверку отложили до лета, и Дмитрий понимал: это лишь отсрочка. Но он использовал её, чтобы завершить аналитическую записку по агропрому — ту самую, что лежала сейчас в его портфеле, готовая к передаче. Он также успел составить список кандидатов для своей будущей «школы» — пока лишь наброски, имена, которые он вспомнил из научной литературы и рекомендаций Серёжи. Там были молодые учёные, инженеры, экономисты, которые в своих статьях и диссертациях проявляли смелость мысли — и это привлекло к ним внимание не только Дмитрия, но и, возможно, КГБ.

Поезд замедлил ход, лязгнул тормозами, и из вагонов повалили пассажиры — люди с чемоданами, авоськами, дети, бегущие впереди родителей. Дмитрий всматривался в каждое лицо, но не находил того, кого искал. Он уже начал сомневаться, не обманули ли его, когда вдруг заметил его — мужчину лет пятидесяти, в дорогом сером пальто, с портфелем из натуральной кожи и аккуратной седой бородкой. Он шёл неторопливо, с лёгкой хромотой на левую ногу, и Дмитрий почувствовал, как земля уходит из-под ног, — это был Виктор Иванович, тот самый связной К.А., который, по официальным данным, скончался два года назад от сердечного приступа. Дмитрий помнил, как ему сообщили о его смерти — короткая записка от К.А.: «Виктор Иванович больше не сможет нам помогать. Скорбим». И вот он стоит здесь, живой и невредимый.

Дмитрий подошёл к нему, стараясь не привлекать внимания, и тихо спросил:

— Вы... вы же умерли?

Виктор Иванович усмехнулся — той же хитрой усмешкой, что Дмитрий помнил по их встречам в Москве, — и его глаза, на мгновение ставшие холодными, тут же потеплели.

— Для одних — да, Соколов. Для вас — нет. Но это не главное. Идёмте, здесь слишком много ушей. Проверяйте хвосты, как я вас учил.

Они вышли с вокзала, и Дмитрий, как всегда, сделал круг по площади, дважды пересёк улицу, заглянул в витрину гастронома, проверяя отражения. Убедившись, что за ними никто не следует, он сел в старую серую «Волгу» с затемнёнными стёклами, которая ждала их у выхода. Машина тронулась, и они поехали по мокрым улицам, мимо старых домов с облупившейся штукатуркой и свежих плакатов с портретами членов Политбюро. Где-то играло радио, передавая новости о «героических действиях советских воинов в Афганистане» и «выполнении плана по сбору металлолома». Дмитрий поморщился, но промолчал.

— Я должен был исчезнуть, — сказал Виктор Иванович, когда они отъехали на приличное расстояние. — К.А. решил, что моя «смерть» сохранит каналы связи. Я работаю под чужим именем, в Ленинграде, в архивном отделе Академии наук. Но я слежу за вашей работой. Ваша записка по агропрому произвела впечатление. Горбачёв читал её дважды — мне об этом сообщили из его секретариата.

Дмитрий почувствовал, как внутри потеплело. Он сжал портфель, чувствуя, как бумаги хрустят под пальцами.

— Зачем вы вызвали меня? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения.

— Потому что пришло время для следующего шага, — ответил Виктор Иванович, глядя в окно. — Вы уже поняли, что одними записками систему не изменить. Нужны люди. Нужны кадры, которые через десять лет займут ключевые посты. Мы хотим, чтобы вы создали школу — неформальную, но реальную. Группу молодых специалистов, которые будут разделять ваши взгляды.

Дмитрий задумался, глядя в окно, где проплывали витрины гастрономов с пустыми полками, очереди за хлебом и женщина с авоськой, в которой лежала буханка чёрного хлеба и банка сгущёнки. Он вспомнил, как в своём времени работал наставником молодых программистов, как учил их не только коду, но и мышлению, как они собирались в маленьких офисах и обсуждали проекты до полуночи. Это было его призванием. Здесь, в этом мире, он мог сделать то же самое — только масштабнее.

— Это рискованно, — сказал он. — Если КГБ узнает, нас всех закроют.

— Поэтому всё должно быть легально, — терпеливо пояснил Виктор Иванович. — Вы будете вести курсы повышения квалификации, работать с аспирантами. Под видом подготовки кадров для народного хозяйства. Но внутри — вы передадите им свои идеи. Мы подберём людей, которые искренне хотят перемен. Не ради власти, а ради будущего. Мы уже присмотрели несколько кандидатур, но вы будете отбирать сами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.