Владимир Кожевников – Пыльца чужих садов (страница 5)

В живой комнате повисла тишина. Даже мох, казалось, замер, перестав пульсировать. Запах тревоги сгустился до горечи.

— Вот суки, — выдохнула Тани, и в ее голосе не было обычной иронии. Только чистая, концентрированная ярость. — Простите, капитан, но это единственное цензурное слово, которое приходит в голову. Все остальные — сплошной мат с техническими терминами.

— Я бы добавил пару эпитетов, — мрачно ответил Калеб. — Но сейчас не до риторики. Где именно контейнер?

— Трюм номер три, секция семнадцать, — ответила Амаль. — Замаскирован под геологический анализатор. Я сверилась со спецификацией оборудования, которую нам прислали перед вылетом. Такого прибора в списке быть не должно. Его добавили в последний момент, без нашего ведома. Он активируется по таймеру через семьдесят два часа с момента посадки. То есть у нас осталось...

— Около шестидесяти девяти часов, — закончила Мара, сверяясь с хронометром.

— Значит, у нас трое суток, чтобы решить, что делать, — сказал Калеб, потирая виски. Новая нейронная сеть пульсировала в такт гулу планеты, и это мешало сосредоточиться. — Варианты? Я хочу услышать каждого.

Мара заговорила первой, как и положено офицеру, отвечающему за безопасность:

— Уничтожить вирус. Это нарушение контракта в самом грубом виде и прямой конфликт с Корпорацией, вплоть до объявления нас вне закона. Нас будут преследовать по всем известным секторам. Но мы сохраним планету и свои души.

— Поддерживаю, — кивнула Тани, уже прикидывая в уме, как вскрыть контейнер. — Я могу прорезать оболочку микролазером и вывести из строя систему активации. Только надо понять, как он устроен. Биотехнология — не мой профиль, я больше по железу и плазме, но с хорошим сканером и парой часов... впрочем, если там стоит защита от несанкционированного вскрытия, мы можем сами запустить активацию. Нужен подробный анализ.

— Есть третий вариант, — тихо произнес Калеб.

Все посмотрели на него. Он сидел на ложе из мха, бледный, с темными кругами под глазами, но в его взгляде горел новый огонь. Не просто решимость — что-то большее. Видение того, чего другие еще не видели.

— Не просто уничтожить вирус. Предупредить Йи'Ло. Помочь им защититься. Дать им оружие.

Мара нахмурилась. Тани присвистнула с явным одобрением — такой масштаб диверсии ей импонировал. Амаль прищурилась, и ее мозг уже просчитывал вероятности и последствия.

— Капитан, — осторожно начала Амаль, — вы предлагаете вступить в открытый вооруженный конфликт с Межзвездной Корпорацией на стороне инопланетной расы, о которой мы почти ничего не знаем, чей язык едва начали понимать и чьи мотивы нам неясны. Это не просто нарушение контракта. Это объявление войны. Корпорация отправит за нами весь флот. У нас нет союзников, нет базы, нет ресурсов. Вероятность выживания в таком сценарии стремится к нулю. Я не испытываю иллюзий насчет Корпорации, но я должна озвучить факты.

— Я знаю факты, Амаль, — ответил Калеб. Он встал, пошатнулся, но устоял. — Я знаю статистику и вероятности. Но я чувствую их. — Он приложил руку к груди, где все еще жила пустота, но теперь она была наполнена отголосками планетарной боли. — Я чувствую боль Корневиков, угнетение, страх. Я чувствую, как медленно умирают части их коллективной души под гнетом Цветов, которые забыли, что были едины с Корнями. И я чувствую, что Цветущий Лорд — тот, кто дал мне пыльцу, — он не враг. Он просто существо из расколотого мира, пытающееся найти путь к целостности. Если мы позволим Корпорации стерилизовать сады, если мы станем соучастниками этого геноцида, то чем мы лучше их? Мы станем теми, кто нажимает на кнопку. Я не хочу носить это в себе. Мне и своей пустоты хватает. — Он помолчал. — И кроме того... они знают, что я потерял. Они чувствуют это. И предлагают исцеление. Я не могу предать тех, кто понял мою боль.

Мара долго смотрела на него. В ее взгляде был и врач, оценивающий психическое состояние пациента, и женщина, которая знала Калеба много лет и понимала, что спорить бесполезно.

— Это безумие, — сказала она наконец. — Но я с вами. Клятва Гиппократа не делает различий между людьми и цветами.

— Я тоже, — кивнула Тани. — Тем более, я всегда мечтала насолить Корпорации по-крупному. А это, похоже, самый масштабный саботаж в моей карьере.

Все посмотрели на Амаль. Та выдержала паузу, ее лицо было бесстрастным.

— Я тоже. По статистике, мы обречены. Но с лингвистической точки зрения это будет самый интересный эксперимент в истории ксенокоммуникации. Я хочу увидеть, как заговорят Корни. — Она чуть заметно улыбнулась, что было для нее эквивалентом бурной радости. — Кроме того, я не могу допустить, чтобы уникальный язык исчез, не будучи записанным.

— Тогда за работу, — скомандовал Калеб. — Тани, займись контейнером. Изучи его, составь карту, но ничего не трогай без моей команды. Мара, подготовь протокол биологической защиты на случай, если вирус все же активируется, и будь готова оказать помощь Йи'Ло, если они пострадают. Амаль, мне нужен способ поговорить с Цветущим Лордом. Не просто обменяться образами, как мы делаем сейчас, а передать конкретную информацию об угрозе. Сможешь?

Амаль задумалась на секунду, ее глаза расфокусировались, словно она видела внутреннюю голограмму.

— Если вы будете моим «переводчиком», а я — вашим «словарем», думаю, да. Мы можем создать систему двойного кодирования: я формулирую концепт на человеческом языке, вы переводите его в эмоционально-образный ряд, доступный Йи'Ло, а я фиксирую ответные реакции и сопоставляю их с известными лингвистическими паттернами. Это будет первый в истории человечества полноценный диалог с Йи'Ло. Я готова начать сейчас же.

— Тогда идем, — Калеб направился к выходу, чувствуя, как с каждым шагом сила возвращается. Вдыхаемый воздух больше не был просто газом — это была информация. Он нес в себе приветствие мха, тревогу близлежащих цветов и далекий, глубинный гул Корней, готовых пробудиться. — У нас шестьдесят девять часов, чтобы спасти планету. Не будем тратить время.

Он остановился у мембраны и обернулся к Тани:

— И еще, Тани.

— Да, капитан?

— Протеиновый батончик я тебе прощаю. Но только один.

Тани ухмыльнулась, и на мгновение Калеб почувствовал ее эмоцию — чистую, незамутненную радость от того, что капитан снова с ними, что он жив и даже способен шутить, пусть даже и немного «повернутый» на цветочках.

3.

Ночь на Йи'Ло-Прайм не была похожа на земную. Она не наступала постепенно — она опускалась как занавес, резко, в течение нескольких минут, когда звезда планеты уходила за горизонт. Три луны — две маленькие, стремительно несущиеся по небу, и одна большая, медлительная, с кратерами, светящимися собственным загадочным светом, — заливали пейзаж серебристо-лиловым сиянием. Их свет был достаточно ярок, чтобы отбрасывать четкие тени, и тени эти двигались в сложном танце, накладываясь друг на друга. Биолюминесцентный мох под ногами светился ярче, чем днем, реагируя не на свет, а на движение и тепло. Где-то вдалеке, в джунглях гигантских грибов, перекликались невидимые существа — их крики были похожи на звук флейты, только ниже и протяжнее, и в них слышался ритм, почти музыкальный.

Калеб стоял на краю поляны, глядя на сад Йи'Ло. Днем, при свете звезды, он казался хаотичным нагромождением гигантских цветов и лиан, буйством красок и форм, лишенным логики. Но сейчас, ночью, подсвеченный лунами и собственной биолюминесценцией, он обретал структуру. Это была не просто структура — это была архитектура, сложная, геометрически выверенная, словно спроектированная разумом, оперирующим категориями симметрии и фрактальной геометрии, недоступными человеческому восприятию без подготовки. Стебли и лианы образовывали концентрические круги. Цветы были расположены в узлах невидимой сети. Мох рос по спиралям Фибоначчи. Это был город, но город не построенный, а выращенный.

Рядом бесшумно возник Цветущий Лорд. Калеб почувствовал его приближение за секунду до того, как увидел — по изменению аромата в воздухе. Теплая волна сандала и чего-то похожего на запах нагретой солнцем древесины. Запах древней мудрости, спокойной и печальной.

Ты слышишь нас, — прозвучало в голове Калеба. Это были не слова, а образы, ощущения, но его мозг, перестроенный пыльцой, переводил их в нечто, похожее на речь с задержкой в доли секунды. — Ты слышишь боль Корней. Это хорошо. Мало кто из Верхних слышит. Большинство предпочитает слушать только нас, Цветы, потому что наш язык — это поэзия, а их — только гул.

— Кто такие Корневики? — спросил Калеб вслух, хотя уже знал, что Лорд воспринимает не звуки, а исходящие от него феромоны и электромагнитные импульсы, которые его тело генерировало непроизвольно. — Почему они угнетены? Почему ваше общество расколото?

Лорд помолчал. Калеб ощутил сложную гамму эмоций, похожую на симфонический аккорд: печаль низких частот, вина средних, решимость высоких и что-то еще, самое глубокое — усталость, накопленная за тысячелетия, и слабая, едва теплящаяся надежда.

Корневики — наша основа. Буквально. Они — корни, мы — цветы. Мы — единый организм, как твои легкие и твое сердце едины. Много циклов назад, когда мир был молод и звезда только начинала греть, мы были едины. Корни и Цветы росли вместе, думали вместе, пели вместе. Но потом Верхние... мы... решили, что для развития, для сложности, для эволюции нужна специализация. Корневики стали обеспечивать питание, рост, связь с планетой, стабильность. Мы, Цветы, — размножение, мышление, феромонную речь, абстрактное творчество. Мы лишили их голоса. Обменяли их свободу на нашу сложность. — Образы, приходящие от Лорда, были подобны картинам: два существа, сплетенные в одно, медленно разделяющиеся, и одно из них замолкает, уходит в темноту. — Это была ошибка. Не в нашем плане, а в нашей гордыне, которая заставила нас забыть, что корни и цветы — части одного тела.