Владимир Кожевников – Пятый рейс Никанора Безухова, или Подростковый синдром гипердвигателя (страница 1)
Владимир Кожевников
Пятый рейс Никанора Безухова, или Подростковый синдром гипердвигателя
Глава 1. Туманность Ипохондрия и её неожиданные последствия
Космос — штука бескрайняя и равнодушная. Особенно когда твой корабль только что подхватил вирус, а на радаре маячат пираты с калькуляторами наперевес. Никанор Безухов, пилот-ветеран и обладатель самой интуитивной левой пятки в известной Вселенной, понял это с кристальной ясностью, как только «Шаланда-12» вынырнула из Туманности Ипохондрия, а гипердвигатель заявил, что ему «что-то нездоровится».
— Капитан, — голос Кис-Киса, навигатора-котоида, прозвучал с той особой интонацией, какая бывает у существ, обнаруживших, что их любимый гамак из галактического шёлка занят кем-то посторонним, — я бы хотел официально заявить, что данная ситуация мне категорически не нравится.
— Мне она тоже не нравится, — буркнул Никанор, глядя на дисплей двигателя, где светилась надпись: «Жду нарратив. Уровень увлекательности: 0%».
— Уровень моего недовольства, — продолжал Кис-Кис, чей хвост выписывал фигуры высшего пилотажа, — достиг значений, при которых, согласно уставу Гильдии Навигаторов, я имею право на дополнительную порцию синтезированных сливок и внеочередное вылизывание левого уха.
Никанор проигнорировал это заявление. Вместо этого он уставился на приближающиеся корабли пиратов-бухгалтеров, вспоминая, как три часа назад — или три вечности? — они вошли в Туманность Ипохондрия.
Впрочем, стоит, пожалуй, начать с того, как они вообще там оказались. В конце концов, никто в здравом уме не суётся в Туманность Ипохондрия добровольно. Но, как известно, здравый ум и Никанор Безухов существовали в параллельных вселенных, лишь изредка пересекаясь на коротких перебежках.
***
Тремя часами ранее.
«Шаланда-12» была кораблём с характером. Собранная из запчастей четырёх цивилизаций, она напоминала старого, ворчливого пса, который уже не гоняется за почтальонами, но всё ещё способен укусить зазевавшегося грабителя. Её гипердвигатель «Импульс-7М» был произведён Существами, Которые Слишком Серьёзно Ко Всему Относятся, и это многое объясняло.
— Туманность Ипохондрия прямо по курсу, — доложил Кис-Кис, отрываясь от изучения древней земной налоговой декларации за 1987 год, которую он приобрёл на галактической барахолке за бесценок и теперь считал вершиной бюрократического искусства. — Рекомендую обойти. Мои усы вибрируют с частотой тревоги второй степени.
— Твои усы всегда вибрируют, — отмахнулся Никанор. — Идём напрямую. У нас заканчивается чай.
Чай на «Шаланде» был особым. Выращенный на планете, где растения обладали чувством собственного достоинства, он отказывался быть заваренным без предварительного ритуала уважительного к нему обращения. Никанор ненавидел этот ритуал, но чай любил. Конфликт был неизбежен.
В туманности что-то пошло не так практически сразу. Сначала заныла левая пятка Никанора — та самая, в которую когда-то попал осколок метеорита с планеты Вещих Старушек и которая с тех пор предсказывала неприятности с точностью, вызывающей уважение даже у профессиональных прорицателей. Потом Кис-Кис заявил, что у него онемела левая передняя лапа, и потребовал срочной медицинской помощи.
— Это всего лишь влияние туманности, — сказал Никанор, хотя сам уже третий раз проверял пульс. — Через час выйдем.
Но когда бортовой компьютер, обладавший чувством юмора, достойным лучших комедийных клубов Андромеды, сообщил о заражении гипердвигателя вирусом «Синдром Искусственной Лени», Никанор понял, что час растянется надолго.
— Вирус создан цивилизацией Очень Тоскливых Существ, — пояснил компьютер. — Они достигли такого уровня скуки, что решили поделиться ею со всей Вселенной. Теперь для гиперпрыжка требуется рассказать двигателю скучную историю. Очень скучную. Уровень увлекательности должен быть строго ноль процентов.
— Это конец, — сказал Кис-Кис и начал вылизывать правое ухо, что было у него признаком крайней степени отчаяния.
— Это вызов, — возразил Никанор. — У каждого есть скучная история.
Именно тогда на радарах появились пираты-бухгалтеры.
***
Настоящее время.
— Внимание, «Шаланда-12»! — голос старшего аудитора с корабля «Дебет-Кредит» звучал как скрежет несмазанных петель бюджетного департамента Галактического Налогового Управления. — Вы обвиняетесь в нарушении параграфа сорок два дробь семнадцать Галактического Налогового Кодекса: «Незаконное хранение консервированных огурцов, потенциально пригодных для использования в качестве метательного оружия». Немедленно предоставьте форму Б-14/7, завизированную тремя независимыми нотариусами!
— У нас нет времени на бюрократию! — рявкнул Никанор. — Компьютер, готовь прыжок. Я расскажу историю.
— Жду нарратив, — отозвался дисплей двигателя. — И помните: ни капли увлекательности. Даже намёк на интересный поворот приведёт к отмене. Любое действие, содержащее элемент неожиданности или потенциальной ошибки, будет расценено как попытка развлечь. Говорите монотонно, избегайте прилагательных и ни в коем случае не упоминайте числа, которые могут вызвать ассоциации.
Кис-Кис нервно сглотнул. Его хвост замер в неестественной позе.
— Капитан, — прошептал он, — вы уверены? Может, лучше отдать им огурцы? Я, как коллекционер налоговых документов, мог бы попытаться договориться, сославшись на прецедент «Огурцы против Галактической Инспекции» от две тысячи сто тридцать пятого года...
— Огурцы останутся при мне, — отрезал Никанор. — Итак, двигатель, слушай. История первая. О том, как я три часа заполнял налоговую декларацию на станции, где бланк имел четыреста семьдесят два пункта.
— Уровень увлекательности: три процента, — немедленно отозвался двигатель. — Вы упомянули число «четыреста семьдесят два» с излишней драматической интонацией. Прыжок отменён.
— Проклятье! — выругался Никанор.
— Попробуйте что-нибудь более... пресное, — подал голос компьютер. — Что-то, от чего хочется зевнуть, даже не дослушав до середины. Кстати, пираты уже начали сканирование ваших личных вещей. Они нашли коллекцию этикеток от консервных банок за прошлый год. Похоже, это будет дополнительный пункт обвинения.
Пираты-бухгалтеры тем временем начали процедуру дистанционного ареста грузового отсека. На экране замелькали строки юридических формулировок, от которых у любого нормального существа начиналась мигрень.
— История вторая, — сказал Никанор, закрывая глаза. — О том, как я однажды просидел четыре часа в очереди на почтовой станции Альфа-Центавра, чтобы отправить посылку с сувенирами. Автомат по приёму посылок трижды выплёвывал мой пакет обратно, потому что я неправильно наклеил марку.
Двигатель задумался. На дисплее замигало: «Анализ увлекательности...»
Кис-Кис затаил дыхание. Его усы, обычно вибрирующие с частотой тревоги, теперь замерли, словно антенны в безвоздушном пространстве.
— Уровень увлекательности: один процент, — выдал вердикт двигатель. — Близко, но недостаточно. История про очередь содержит элемент неожиданности: вы трижды переклеивали марку. Это создаёт подсознательное напряжение и ожидание, что в четвёртый раз вы, возможно, сделаете что-то иначе. Избавьтесь от повторяющихся действий, и история станет идеально скучной.
— Да какое там напряжение! — взвыл Никанор. — Это была самая скучная очередь в моей жизни!
— Двигатель считает иначе, — заметил компьютер. — Возможно, стоит попробовать Кис-Кису. У него, насколько я знаю, имеется история о коллекционировании налоговых деклараций.
Кис-Кис встрепенулся.
— Моя коллекция — это не скука! Это увлекательнейшее исследование эволюции бюрократической мысли! Например, в декларации за две тысячи сто тридцать пятый год есть примечательный пункт о вычетах на содержание домашних растений, обладающих зачатками разума...
— Вот именно поэтому твоя история не подойдёт, — вздохнул Никанор. — Ладно. Попробую ещё раз. История третья. Самая скучная. Обещаю.
Он набрал в лёгкие воздуха и начал говорить. На этот раз в его голосе не было ни драматизма, ни иронии, ни даже намёка на интерес. Это был монотонный, усыпляющий речитатив, от которого у Кис-Киса начали слипаться глаза, а бортовой компьютер, казалось, впервые в своей жизни задумался о пользе спящего режима.
— В третьем классе галактической школы, — бубнил Никанор, — мне задали написать сочинение на тему «Моя любимая планета». Я выбрал планету, о которой ничего не знал. Учительница, миссис Грэмбл, носила очки с такими толстыми линзами, что её глаза казались двумя маленькими лунами на орбите лица. Она сказала, что цвет чернил должен быть строго синим, но у меня были только фиолетовые. Я переписывал сочинение семнадцать раз. Семнадцать. Раз. Каждый раз она находила новую причину для недовольства: то поля недостаточно широкие, то буква «р» недостаточно округлая, то, цитирую, «общая энергетика текста не соответствует образовательным стандартам». Я сидел в классе после уроков, переписывая одно и то же, и смотрел, как за окном пролетают грузовые корабли, перевозящие что-то, вероятно, гораздо более интересное, чем моё сочинение. Однажды я подсчитал количество слов в сочинении. Их было триста сорок два. Я помню это до сих пор. Триста сорок два слова, которые я переписал семнадцать раз. Это пять тысяч восемьсот четырнадцать слов в сумме. Если бы мне платили по одному галактическому кредиту за каждое написанное слово, я бы заработал пять тысяч восемьсот четырнадцать кредитов. Но мне не платили. Мне ставили двойку.