Владимир Кожевников – Протокол «Сигма-3» (страница 1)

Владимир Кожевников

Протокол «Сигма-3»

Глава 1. Эффект наблюдателя

Часть 1. Тишина в чистой комнате

Чистая комната класса ISO 7 в корпусе «В» АО «ЗАСЛОН» гудела ровно, утробно и успокаивающе. Этот звук – симбиоз работы систем вентиляции, криогенного охлаждения и высокочастотного питания – Генрих Григорьев любил больше любой музыки. Для него это была симфония порядка. Симфония того, что сложнейшие инженерные системы работают так, как задумано.

Сейчас симфония фальшивила.

Генрих стоял перед стойкой с контрольно-измерительной аппаратурой, скрестив руки на груди. На нём был стандартный технологический комбинезон из антистатической ткани с нашивкой «Технический директор, д-р тех. наук Григорьев Г.Е.». Седые волосы на висках, резкие морщины у губ – ему было пятьдесят семь, и он привык доверять приборам больше, чем людям. Но сейчас приборы показывали то, чему он отказывался верить.

– Еще раз, Вадим. Спокойно и по порядку.

Инженер Вадим Квятковский, которого за глаза называли «ходячий справочник по СВЧ-схемотехнике», нервно поправил очки. Его бородка, предмет особой гордости, сегодня выглядела взъерошенной – он постоянно теребил её, когда волновался.

– Генрих Ефимович, я уже десять раз перепроверил. Смотрите.

Вадим ткнул курсором в файл данных телеметрии, поступивший с экспериментального полигона десять минут назад.

– Эксперимент «Навигатор-7». Цель: тестирование защищенного квантового канала связи между спутником «Заслон-7» и наземной криогенной станцией. Параметры: степень запутанности фотонной пары – 98,7%, время удержания когерентности в наземной памяти – 2.3 секунды, что соответствует проектным значениям.

– Соответствовало, – тихо поправил Генрих.

– Да. – Вадим сглотнул. – В момент времени Ч+23 минуты 17 секунд от начала эксперимента корреляционная функция между фотоном А (на орбите) и фотоном Б (в криостате) схлопнулась до нуля за время, меньшее нашего разрешения. Меньше фемтосекунды.

На экране осциллографа график, похожий на горный хребет, резко обрывался в пропасть – в ровный, ничего не значащий шум.

– Коллапс волновой функции, – раздался голос из-за спины. Это был представитель отдела микроэлектроники, Захар Львович, пожилой, мудрый, но консервативный инженер. – Измерительный прибор схлопнул состояние. Классика.

– Нет, Захар Львович, не классика. – Генрих обернулся. В его голосе звучала металлическая нотка. – Измерения не проводилось. Детекторы на спутнике пассивны, в криостате детекторы отключены. Мы просто хранили запутанное состояние. Система находилась в суперпозиции. И вдруг решила «выбрать». Одновременно на орбите и в криостате. Словно кто-то стер саму информацию о том, что частицы были связаны.

В чистой комнате повисла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом криогенщины, которая сейчас, в этот момент, казалась насмешкой над спокойствием.

Часть 2. Анализ и сомнения

Генрих подошел к прозрачной маркерной доске, на которой была начерчена блок-схема эксперимента. Зеленым маркером – тракт связи «спутник-Земля», синим – криогенный накопитель, красным – система синхронизации времени.

– Давайте рассуждать логически, – сказал он, обращаясь к собравшимся: Вадиму, Захару Львовичу и двум лаборантам. – Первое: помехи. Кто проверял электромагнитную обстановку в момент Ч+23 минуты?

– Я, – отозвался Вадим. – Сканировали спектр от 0 до 100 ГГц. Чисто. Никаких пиков, никаких наводок от лифтов или сварочных работ. У нас же здесь не просто стены, а клетка Фарадея с затуханием 80 дБ.

– Второе: программный сбой. Может, ошибка в телеметрии?

– Дублирующий канал записи, – Вадим покачал головой. – Мы пишем данные на два независимых регистратора. На обоих – одно и то же. Обрыв.

– Третье: человеческий фактор. Кто-то мог случайно включить измерительную аппаратуру? – Генрих обвел взглядом лаборантов. Те синхронно замотали головами.

Захар Львович крякнул:

– Генрих Ефимович, а вы не допускаете мысли, что это просто флуктуация? Квантовый мир – он такой. Иногда частицы ведут себя странно.

– Флуктуации не бывают синхронными на расстоянии в тысячу километров. – Генрих стер красным маркером часть схемы. – Это не шум. Это система. Кто-то или что-то воздействует на наши квантовые состояния, не оставляя следов в классических каналах.

Вадим, до этого молча теребивший бородку, вдруг оживился:

– Генрих Ефимович, а если это эффект квантового Зенона? Наоборот. Не «наблюдение» останавливает распад, а что-то вызывает коллапс на расстоянии.

– Для эффекта Зенона нужны частые измерения. У нас их не было. – Генрих нахмурился. – Но мысль интересная. Что, если есть поле, которое играет роль «наблюдателя»? Не детектор, а просто присутствие некой структуры, которая заставляет систему декогерировать.

– Поле? – Захар Львович скептически хмыкнул. – Гравитационное? Электромагнитное? Мы всё экранировали.

– А если это поле – информационное? – Вадим произнес это и сам испугался собственной смелости.

Генрих внимательно посмотрел на него.

– Вадим, собери-ка спектрометр с временным разрешением. Тот, новый, на фемтосекундных стробах. Пойдем в криогенный бокс. Я хочу посмотреть на форму сигнала в момент обрыва. Может, мы что-то упустили.

– Генрих Ефимович, там же вакуум, температура – 2 Кельвина. Чтобы переподключить оборудование, нужно греть систему, а это сутки простоя…

– Я знаю, Вадим. Делай.

Часть 3. Взгляд стажера

Криогенный бокс встретил их холодом, который чувствовался даже сквозь многослойную изоляцию. Здесь царил полумрак, лишь тускло светились индикаторы на пульте управления да мерцал экран осциллографа, подключенного к датчикам температуры.

Возле стойки с аппаратурой возилась девушка. Алиса, стажер из ЛЭТИ, зачисленная в проект месяц назад. Она была так худа, что технологический комбинезон висел на ней мешком, а длинные волосы были стянуты в тугой узел, чтобы не мешали работать. На груди болтался бейдж с надписью: «Стажер. Проект особого значения».

– Алиса, что ты здесь делаешь? – удивился Вадим. – Твое рабочее место в сто девятом кабинете.

– Добрый вечер, Вадим Семёнович, Генрих Ефимович, – Алиса обернулась. Глаза у неё были большие, серые, и смотрели они на мир с той жадной внимательностью, которая отличает настоящих ученых от просто исполнителей. – Я данные смотрела. С разрешения Захара Львовича.

– Какие данные? – насторожился Генрих.

– Те же, что и вы. По обрыву корреляции. – Алиса указала на экран своего ноутбука, подключенного к служебной сети. – Я разложила сигнал в вейвлет-спектр. Смотрите.

Она развернула ноутбук к Генриху. На экране было цветное пятно, напоминающее разводы бензина на воде. В центре пятна – резкая черная точка.

– Это момент обрыва, – пояснила Алиса. – А вот это – за пять наносекунд до обрыва. – Она ткнула пальцем в едва заметное голубое облачко на краю спектра. – Здесь есть структура. Очень слабая, на грани чувствительности. Но она есть.

Генрих всмотрелся. Он видел спектры тысячи раз, но сейчас, глядя на эту почти невидимую рябь, он почувствовал странное волнение.

– Что это за структура?

– Я попробовала выделить её, – Алиса быстро застучала по клавишам. – Увеличила контраст, применила фильтр Винера. Вот что получилось.

На экране проявилась кривая. Плавный подъем, пологий пик, плавный спад. По форме она напоминала…

– Это же огибающая нашего сигнала! – выдохнул Вадим, заглядывая через плечо Генриха. – Та, что проходит через мой фильтр!

– Именно, – кивнула Алиса. – Только амплитуда в сто раз ниже уровня шумов. Её нельзя увидеть при обычном анализе мощности. Но если искать корреляцию с эталоном – она есть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.