Владимир Кожевников – Карминовая купель (страница 2)

Ауры полыхали перед внутренним зрением Айрин: бледно-розовая Лина, ядовито-зелёная Северина, тёмно-синяя Марго, серебряная Исольда, жёлтая Беатрис. Сквозь все цвета проходил стержень — цвет запёкшейся крови, цвет самого Итана. Он вписал себя в каждую.

— Ты — шестая, — сказал он, приближаясь. — Твой портрет займёт место здесь, когда придёт срок. Но не сейчас. Сейчас ты нужна мне живой. Как свидетель. Как зеркало.

Он взял её за плечи. Сквозь ткань Айрин ощутила силу его рук — и едва заметную дрожь. Монстр боялся. Но не её. Себя.

— Идём. Завтра начнётся твоя настоящая жизнь. Сегодня — просто смотри.

Всю ночь Айрин просидела на краю жёсткого ложа, глядя в темноту. Перед мысленным взором стояли пять портретов. Пять заточённых душ. Нежность Итана, обращённая к холстам, — нежность, которой он не дарил ни единому живому существу. Он любил их. По-настоящему, болезненно, чудовищно. И от этого к горлу подкатила тошнота — и, стыднее, колючее сочувствие.

Но следом пришла ясность. Её дар — создавать несуществующие цвета — мог взаимодействовать с красками портретов. Она не знала, как, но чувствовала: нарисованное ею будет иметь власть над нарисованным им. Не уничтожить Галерею — освободить пленниц. Вернуть им голос. А там — пусть говорят.

Едва серый рассвет просочился в бойницу, Айрин подняла руку и в воздухе, невидимо, прочертила линию. Первую линию нового плана.

Глава 3. Шёпот холстов

Первую неделю в Эшафоте Айрин прожила будто в сером дыму с багровыми прожилками. Дни сплетались в безмолвную череду: колокольный звон на рассвете, омовение ледяной водой, пресная каша, горький настой. Затем немые служанки поправляли на ней маску, одёргивали платье и вели в покои Итана. Там она сидела на скамье у стены, пока герцог-инквизитор читал свитки и диктовал приказы секретарю. Он ронял слова, точно редкие монеты: «Ты хорошо выглядишь». «Цвет твоих глаз сегодня темнее». «Завтра приём, не вздумай улыбаться». Айрин кивала или опускала веки. Молчание стало её щитом.

Ночами память оживала красками. Рен, размазывающий пигменты пальцами; близнецы Марта и Томас, синхронно склоняющиеся над одним холстом; Кай, чей голос говорил за всех, пока она чертила в воздухе жесты. Их общее творение — первый неканонический цвет, «Лазурный Пепел». Тогда они смеялись. Теперь смех в голове отдавался похоронным звоном.

Бездействие душило. На третий день, едва Итан отбыл с инспекцией, Айрин принялась обследовать покои. За гобеленом с выцветшим гербом Даркмуров обнаружилась низкая дверь. Замок — старинный, с тремя штифтами, реагирующими на цвет. Айрин приложила палец к скважине и выпустила каплю дара: цвет, которого нет в Каноне, просочился внутрь. Штифты запели, замок щёлкнул.

Винтовая лестница уводила в затхлую темноту. Ступени покрывала пыль, но в воздухе ещё витал запах льняного масла и старых пигментов. Внизу ждала мастерская: мольберт с остатками холста, шкаф с засохшими банками, а на низком столике — шкатулка. Замок на ней повторял замок её маски. Айрин замерла. Итан знает об этой комнате. Возможно, оставил для меня. Ловушка? Или приглашение?

Она всё равно открыла шкатулку шпилькой. В свинцовых тиглях пульсировали пять пигментов: бледно-розовый, ядовито-зелёный, тёмно-синий, серебряный, жёлтый. Те самые оттенки, что составляли ауры жён. Запретные краски, связывающие души с холстом.

Айрин спрятала шкатулку под рассохшейся половицей. Теперь у неё был ключ. Оставалось понять, как вставить его в замок Галереи.

На пятый день Итан объявил о Приёме Спектра. Служанки облачили её в платье цвета граната с серебряным шитьём, заменили маску на более тонкую — с узором из скорбных анемонов, — подвели глаза угольной пастой. В зеркале Айрин увидела незнакомку с бездонным взглядом.

Зеркальный Зал сиял сотнями обсидиановых граней. Гости множились в отражениях, их одежды переливались оттенками от киноварно-красного до индигового. Айрин плыла под руку с Итаном сквозь шёпот и косые взгляды.

Лорд Кармин проступил из толпы, точно масляное пятно. Багряный бархат, лоснящиеся шрамы. Его улыбка сочилась ядом.

— Даркмур. Твоя супруга прелестна в своём безмолвии. Скажи, она умеет хотя бы писать? Или ты полностью лишил её общения?

Он повернулся к Айрин и, повысив голос для всех, продолжил:

— Миледи, не поделитесь ли впечатлениями о жизни в Эшафоте? Ах да, вы же не можете. Какая жалость. Должно быть, невероятно удобно: жена, которая никогда не скажет «нет».

По залу прокатились смешки — острые, как осколки обсидиана. Итан сжал её локоть. Его глаза вспыхнули алым.

— Ещё одно слово, Кармин, и ты узнаешь, как громко звучат мои приговоры. Я не повторяю предупреждений.

Лорд Кармин побледнел, шрамы на его лице побелели. Он отвесил преувеличенно низкий поклон и отступил в толпу. Но Айрин видела его ауру — она клокотала тёмно-фиолетовым, цветом подавленной ярости.

Позже, в пустом коридоре, Итан остановился. Его глаза всё ещё отливали красным.

— Тебя это ранит? — спросил он тихо. — Их слова?

Айрин покачала головой. Но внутри что-то дрогнуло — не от унижения, а от неожиданной ноты в его голосе.

— Ложь, — произнёс Итан. — Я вижу цвет твоей лжи. Но я ценю, что ты пытаешься меня утешить.

Он коснулся её маски кончиками пальцев и быстро пошёл прочь. Айрин осталась стоять, ощущая, как тепло от его прикосновения медленно расходится по металлу. Она запретила себе анализировать это чувство.

Ночью, дождавшись, пока Эшафот погрузится в сон, Айрин взяла свечу и спустилась в мастерскую. Выбрала тигель с бледно-розовым пигментом — цветом ауры Лины. Развела краску льняным маслом, взяла тончайшую кисть. Запах цветущего шиповника поплыл по воздуху.

Чёрным ходом, найденным вчера, она поднялась в часовню. Портреты дремали. Краски мерцали в такт невидимому дыханию. Айрин подошла к Лине. Юное лицо, медные волосы. Она вспомнила нежный голос Итана, которым он приветствовал её.

Дрожащей рукой Айрин нанесла крохотный мазок у внешнего уголка глаза Лины — всего лишь тень от ресницы, но написанная неканоническим цветом, тем, что существовал только в её видении.

Краска впиталась мгновенно. Холст дрогнул. В голове Айрин раздался голос — сперва тихий, точно шелест, затем громче, с запинками, будто говоривший разучился складывать слова:

— Он… говорит… что любит. Но это… клетка. Он боится. Не нас. Себя… Спроси Северину. Он сам… приговорил её. А потом «спас». Он не мог… отпустить. Никого… из нас.

Губы Лины на холсте беззвучно повторяли последнее слово: «отпусти… отпусти…»

Айрин отпрянула. Сердце грохотало. Она схватила кисть и тигель, метнулась прочь. Заперлась у себя и до рассвета сидела, прижимая к груди запретную краску. Страх душил, но под ним — под ледяной коркой паники — уже разгоралось пламя. Она сделала первый шаг. И увидела путь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.