Владимир Кожевников – Библиотека Неосуществленного (страница 4)

– Доклад.

Гордеев выдвинулся вперед.

– Капитан, требую изоляции всех измененных. Они – угроза. Они лезут в эту аномалию, а она ставит на нас клеймо!

– Мы не измененные, – Елена не отступала. – Мы – улучшенные. Я могу повысить КПД систем рециклинга на тридцать процентов, используя знания из… из другой реальности.

– А я слышу, как стучит ваше сердце от страха, – прошептал Юра, прикрыв уши. – И стучит фальшиво. Вы лжете сами себе.

Волкова оставалась статуей.

– Все, у кого проявились несанкционированные когнитивные изменения, – добровольно в модуль B для тестирования. Это не изолятор, это карантин. Остальные – штатный режим. Все исследования «Лабиринта» прекращены. Группа контакта расформирована.

Артем, прислонившийся к косяку, почувствовал, как под ложечкой заныла знакомая тошнота. Голова была тяжелой, будто налитой чужими мыслями.

– Капитан, группа еще может…

– Группа привела к тому, что нас поместили под стекло, – Волкова не дала договорить. Ее глаза были пустыми, как шлюзы в открытом космосе. – Приказ есть приказ.

Но дисциплина уже треснула. Когда двое охранников в синих жилетах взяли Юру под локти, он вскрикнул. Крик был не громким, но пронзительным, словно игла, вошедшая прямо в барабанную перепонку. Охранники отпустили его, зажимая уши. Юра, бледный, тяжело дышал.

– Простите… я не хотел. Но ваши голоса… они визжат. Как нарушенная гармония.

Елена подняла ладонь, и все невольно отпрянули.

– В моем распоряжении достаточно бытовой химии, чтобы за минуты получить нервнопаралитический агент. Не заставляйте меня его собирать.

Волкова поняла: станция становится зверинцем, и клетки открываются.

Артем отступил в свою каюту, похожую на склеп. Сесть. Закрыть глаза. Внутри – месиво из двух жизней. Уравнения гравитационных полей накладывались на лицо отца-математика, а бородатый инженер что-то чертил на фоне схем антигравитации. Они не боролись теперь – они сплетались, создавая чудовищный гибрид. Порой он ловил себя на внутреннем монологе на ломаном английском XIX века, а пальцы искали перо, чтобы записать формулу, которой не было в его мире.

Он взломал блокировку и погрузился в данные «Лабиринта». Нарушение приказа было ерундой по сравнению с тем, что происходило. Если они – образец, то что есть эксперимент? Какие переменные? Устойчивость системы к внедрению чужеродной информации? Скорость адаптации? Способность к синтезу нового?

Его двойное сознание работало на двух уровнях. Логик строил модель: «Лабиринт» – наблюдатель. Он вносит возмущение (паттерны) в закрытую систему (их коллективное сознание) и регистрирует отклик. Если отклик предсказуем – система стабильна, но неинтересна. Если отклик ведет к коллапсу – система хрупка. Если отклик порождает новую, устойчивую конфигурацию – система аномальна, достойна пристального изучения.

Они оказались аномальными. Их «адаптивность» повысила приоритет наблюдения. Но что, если адаптивность перейдет в активность? Что, если система начнет не просто реагировать, а генерировать ответные возмущения, направленные на источник? Могут ли они стать не объектом, а субъектом наблюдения? Со-исследователями в своем собственном эксперименте?

Идея была безумной, но в гибридном сознании она обрела железную логику. Нужно создать обратную связь. Но для этого нужен передатчик.

В модуле B, превращенном в импровизированный лазарет, Анна Коваль сидела на койке и смотрела на свои руки – чужие руки, помнившие штурвал парусника. Внутри нее жил пилот с другой временной линии. Его воспоминания были ярче, острее: зеленые глаза напарницы, холодное сияние Юпитера в иллюминаторе, песня кристаллов в ультразвуковом диапазоне. И тоска. Тоска по дому, который был не Землей, а вращающейся станцией в облаках аммиака. Эта тоска выедала ее собственные воспоминания о родителях, о первом полете. Она плакала, но слезы были не только ее.

Марк Седов в соседнем отсеке рисовал на стене сложные структуры – ДНК светящихся организмов. Он бормотал: «…ввести ген люциферазы в цианобактерии, получить фотосинтез и биолюминесценцию одновременно… Марс зацветет за десятилетия…» Его собственная биография – детство в Томске, диплом, работа на орбитальных фермах – блекла, как выцветшая фотография.

Дарья Волхова наблюдала за ними с экрана в своей каюте. Ее аналитический дар, заточенный до болезненной остроты, строил кривые ассимиляции. Прогноз: через пять-семь дней исходные личности будут полностью замещены. Вопрос: что останется? Послушные марионетки «Лабиринта»? Или новые сущности, несущие в себе память двух миров? Она не знала. И впервые за долгие годы холодный разум Дарьи дал сбой – ее охватил страх. Не за станцию. За них. И за себя, потому что ее собственная острота ума была неестественной, возможно, тоже даром-проклятием «Лабиринта».

Вечером станция ахнула от темноты. Кто-то обнулил энергию модуля D. На полчаса «Кондиционал» ослеп. Когда свет вернулся, обнаружили пропажу диска с сырыми данными. Нашли у Юры. Он сидел, прижав наушники к ушам, лицо было мокрым от слез.

– Здесь музыка, – сказал он, не открывая глаз. – Все возможные миры… они поют. Каждый паттерн – аккорд. А вместе… это симфония.

Волкова приказала изолировать его. На этот раз использовали звуконепроницаемый шлем и наручники. Юра не сопротивлялся. Но урок был усвоен: «просветленные» – не просто больные. Они – носители непредсказуемой силы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.