Владимир Кожедеев – Загадка Зимнего дворца. Книга 2. Тень Севастополя (страница 3)

Егоров присмотрелся. У мраморной колонны стоял человек в невзрачном сюртуке, с бокалом в руке, но не пил. Смотрел на барона. Неотрывно, как удав на кролика.

— Может, охрана? — предположил Егоров. — Барон всё-таки важная птица.

— У охраны другие повадки. Этот — ждёт. Чего-то или кого-то.

Загорский хотел подойти ближе, но в этот момент оркестр заиграл польку, толпа закружилась, и человек в сером исчез. Растворился, как дым.

«Петербург», — подумал Загорский. — «Город теней».

В полночь был ужин. Столы ломились от яств — осетрина, рябчики, трюфели, шампанское лилось рекой. Загорский сел в конце стола, рядом с незнакомым генералом, который тут же начал жаловаться на дороговизну дров. Егоров пристроился где-то в другой стороне, но Загорский то и дело ловил его взгляд — верный пёс, всегда начеку.

Всё шло своим чередом. Тосты, смех, звон посуды. Граф Шувалов произнёс речь о благоденствии России, министр иностранных дел ответил о европейском равновесии. Скучно, подумал Загорский. До зевоты.

А потом грянул выстрел.

Он был негромким — из-за музыки, смеха, шума его почти не услышали. Но Загорский услышал. Он вскочил, опрокинув бокал. Егоров уже был на ногах.

— В малую гостиную! — крикнул кто-то.

Они побежали туда, расталкивая гостей. Малая гостиная оказалась небольшой комнатой с зелёными стенами, камином и портретами предков. На полу, у раскрытого окна, лежал барон фон Розен. Кровь растекалась по паркету, впитывалась в ковёр, пахло порохом и ещё чем-то сладким — дорогим одеколоном.

— Не трогать! — приказал Загорский, подбегая. — Егоров, закрой дверь! Никого не впускать!

Он опустился на колени рядом с телом. Барон был мёртв — пуля вошла в левую сторону груди, навылет. Оружия рядом не было. Убийца исчез, выпрыгнув в окно? Смешавшись с толпой? Загорский выглянул наружу — внизу, под окном, был сад, заметённый снегом. Следы вели к ограде.

— Всё, — сказал он, поднимаясь. — Зовите полицию. И графа Шувалова. Пусть никого не выпускают.

Допросы заняли несколько часов. Загорский лично опросил всех, кто был рядом с бароном перед смертью — лакеев, гостей, дипломатов. Но никто ничего не видел. Барон вышел из-за стола, сказал, что хочет проветриться, и пошёл в малую гостиную. Через пять минут грянул выстрел. И всё.

— Как же так? — недоумевал граф Шувалов, бледный, трясущийся. — У меня в доме! Среди гостей! Это неслыханно!

— Вы знали барона? — спросил Загорский.

— Конечно! Старый знакомый, сослуживец. Он был... был в ударе сегодня. Весёлый, говорлив. А теперь... — Шувалов всхлипнул, но скорее от испуга, чем от горя.

— У него были враги?

— Господь с вами! Дипломат... у дипломатов всегда есть враги. Но чтобы так...

Загорский не стал больше расспрашивать. Он прошёл в кабинет графа, где уже работал Егоров. Тот разбирал вещи барона — портмоне, часы, носовой платок, визитную. И больше ничего.

— У него при себе должно было быть письмо, — сказал Загорский. — Зашифрованное. Я слышал, как он хвастался соседу — мол, важная депеша из Берлина.

— Нет, ваше превосходительство. — Егоров развёл руками. — Обыскал всё. Нет письма. Или убийца забрал, или сам барон куда-то спрятал.

— Или отдал.

Загорский задумался. Если письмо похищено, то убийство — не просто сведение счётов. Это заговор. А если заговор — то за ним стоит кто-то, кто имеет доступ в дом графа Шувалова, кто знал, что барон будет на балу, кто знал о письме.

— Кто видел барона в последние минуты? — спросил он.

— Лакей, который подавал ему вино. Он говорит, что барон был один.

— А человек в сером?

— Исчез. Никто его не помнит, не знает. Как сквозь землю провалился.

Загорский подошёл к окну. В саду уже работали полицейские, освещая следы фонарями. Следы вели к ограде, а дальше — к набережной, где, наверное, ждала карета. Убийца не дурак. Всё продумал.

— Егоров, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра с утра начнём проверять всех гостей. Особенно тех, кто мог быть связан с бароном по службе. И найди мне того человека в сером. Он где-то здесь. Я видел его перед ужином, значит, он есть в списке приглашённых.

— Слушаюсь, ваше превосходительство. А как быть с семьёй барона? Вдове сообщили?

— Сообщат завтра. Сегодня — поздно. И страшно.

Загорский вышел из кабинета, прошёл через пустой зал — гостей уже отпустили, музыканты ушли, люстры погасили. Особняк казался вымершим. Только прислуга сновала с подсвечниками, на ходу крестясь.

В гардеробе его ждал Егоров с шинелью.

— Ваше превосходительство, — сказал он тихо. — А что, если это не просто убийство? Если это предупреждение? Кому-то?

— Кому?

— Не знаю. Но барон Розен занимался германскими делами. А тут — письмо из Берлина, шифр... Может, это связано с тем письмом, что вы получили? От «друга из Берлина»?

Загорский замер. Егоров — умница. Он связал две нити, которые Загорский пока не решался связать. Письмо отцу. Письмо барону. Берлин.

— Поехали, — сказал он. — Утро вечера мудренее.

Дома его ждали тишина и холод. Анна, беременная, утомлённая, спала в спальне, подоткнув одеяло до подбородка. Загорский постоял на пороге, посмотрел на неё, на пустую кроватку Петра (мальчик спал в комнате няньки), на икону в углу.

Он не стал её будить. Прошёл в кабинет, зажёг лампу, сел за стол. Достал из сейфа то самое письмо — «друга из Берлина». Перечитал.

«Помните тот вечер, когда вы сказали мне: "Всё, что мы делаем, мы делаем для будущего"? Теперь это будущее наступило».

Что же это за будущее, за которое убивают дипломатов на балах? И почему оно пахнет порохом и кровью?

Загорский положил письмо обратно, достал чистый лист бумаги и начал писать.

«Господину послу в Берлине. Настоятельно прошу навести справки о человеке, известном под именем „друг из Берлина“. Приметы...»

Он писал долго, старательно выводя каждую букву. Когда закончил, рассвет уже заглядывал в окна — бледный, усталый, как и он сам.

Загорский встал, подошёл к окну. Фонтанка текла внизу, серая, свинцовая. Где-то на том берегу уже зажигались огни — просыпался город. Город, в котором убивают, крадут, предают. Город, который он любил и ненавидел.

— Что же ты такое, Петербург? — прошептал он. — И когда ты научишься жить без крови?

Город не ответил. Он никогда не отвечал на такие вопросы.

Глава 3. Ключ из прошлого

Следующее утро было серым и тягучим, как патока. Загорский не спал почти всю ночь — после бала, после смерти барона, после всей этой беготни по особняку Шуваловых он вернулся домой под утро, но сон не шел. Мысли путались, перед глазами стояло лицо убитого — веселое, с тоскующими глазами, а под веками мерцала, как заноза, фигура человека в сером, растворившегося в толпе.

Он подошел к окну, отодвинул штору. Фонтанка текла внизу — серая, сонная, с кромками льда у берегов. На том берегу уже зажигались огни, просыпался город. Город, в котором убивают, крадут, предают. Город, который он любил и ненавидел.

— Ты не ложился? — раздался голос Анны.

Он обернулся. Она стояла в дверях спальни — босая, в распахнутом халате, с животом, который уже не скрыть было ничем. Лицо бледное, под глазами синева. Она смотрела на него с тревогой и усталостью.

— Не мог уснуть, — сказал он.

— Я знаю. Я слышала, как ты ходишь. — Она подошла, положила голову ему на плечо. — Что случилось на балу? Ты не рассказывал.

— Убили человека. Барона фон Розена. Дипломата.

Она вздрогнула, но не отстранилась. Она привыкла к таким разговорам, хоть и не любила их.

— Полиция расследует?

— Теперь я расследую. — Он погладил ее по волосам. — Иди спать, Аннушка. Тебе надо отдыхать. Ребенок требует сил.

— А ты?

— А я поработаю. Потом лягу.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза долгим, изучающим взглядом — тем, каким женщины смотрят, когда хотят понять, врет муж или нет.

— Не ври мне, — сказала она тихо. — Ты не ляжешь. Ты будешь работать весь день, потом всю ночь, а завтра утром сядешь в карету и поедешь копаться в чьих-то скелетах.