Владимир Кожедеев – Тень Петроградского волка (страница 6)

— Или его убрали. Одно из двух.

Барятинский закурил, пустил дым в потолок подвала, где висели копчёные колбасы — прикрытие для торговли краденым.

— Мне нужна помощь.

— Лакей поднял бровь.

— Ты у нас всегда был гордым, Арсений. Никогда не просил.

— А сейчас прошу. Мне нужно подбросить кое-кому фальшивый бриллиант. Такой, чтобы он повёлся. И чтобы заказчик о нём узнал.

— Кому подбросить?

— Сутенёру по кличке Шкап. Он работает на Лиговке, держит трёх девушек. Через него седобородый может искать новых исполнителей. Шкап — болтун. Если я дам ему бриллиант и намёк, что его можно продать за большие деньги, Шкап сам побежит к заказчику.

— А почему ты думаешь, что заказчик клюнет?

— Потому что заказчик жадный. И нервный. Он убил курьера, но бриллианта не получил. Значит, он будет хвататься за любую возможность.

Лакей долго молчал. Потом хлопнул ладонью по столу.

— Ладно. Сделаем. Дай мне твой фальшивый камень.

Барятинский достал из кармана фианит — искусственный бриллиант, купленный в ювелирной лавке на Малой Садовой. С виду — точно, как «Голубой Нил», если не смотреть в лупу.

— Передашь Шкапу через свою девку Маньку-Железную. Скажешь, что камень из того же ограбления, но его не удалось сбыть. Пусть Шкап думает, что это лёгкие деньги.

— А что дальше?

— Дальше я установлю наблюдение за Шкапом. Куда он пойдёт, с кем встретится — и выйду на заказчика.

План был остроумный. Нестандартный. Рискованный. Но Барятинский не сомневался: седобородый клюнет.

Ошибка была только в одном. Он не знал, что седобородый уже знает о нём.

Операция началась в десять вечера.

Манька-Железная — женщина с лицом, изъеденным оспой, и стальными зубами (отсюда и кличка) — встретила Шкапа в трактире «Красный петух». Подсела к нему за столик, заказала водки, начала разговор ни о чём. Потом, как бы невзначай, показала из кошелька «бриллиант».

Шкап — толстый, лысый, с родимым пятном во всю щеку — чуть не подавился пирогом.

— Где взяла?

— С неба упало, — засмеялась Манька. — Хочешь купить? Пять тысяч.

— Ты рехнулась. Откуда у тебя пять тысяч?

— Есть люди, которые дали. Но камень настоящий, Федька меня крестиком крестил. Из того самого... из ограбления.

Вот тут Барятинский, сидевший в засаде в экипаже напротив, допустил самую главную ошибку.

Он не подумал, что Шкап — не просто сутенёр, а осведомитель самого седобородого.

Шкап кивнул, сделал вид, что заинтересован, заплатил за водку и вышел. Но пошёл не к седобородому — а к извозчику, который стоял у входа, и что-то быстро прошептал ему на ухо. Извозчик хлестнул лошадь и уехал.

— Чёрт, — выругался Барятинский. — Он его послал передать весть.

Через пятнадцать минут Шкап вышел из трактира уже с другим лицом — спокойным, почти весёлым. Он направился к пролётке, но сел не в неё, а застыл на тротуаре, будто кого-то ждал.

Потом из переулка показалась фигура.

Человек в длинном пальто с поднятым воротником, в котелке, с тростью. Борода седая, но брови чёрные. При свете фонаря блеснул набалдашник трости — волчья голова.

Барятинский сжал револьвер, но стрелять не собирался. Ему нужно было только проследить.

Седобородый приблизился к Шкапу, что-то сказал, сунул ему конверт. Шкап поклонился и ушёл. А седобородый... седобородый повернулся и пошёл прямо к экипажу, где прятался Барятинский.

— Этого не может быть, — прошептал сыщик.

Но могло.

Седобородый подошёл к экипажу, открыл дверцу и сел на сиденье напротив Барятинского.

— Добрый вечер, надворный советник, — произнёс он голосом, в котором не было ни страха, ни торжества. Только спокойствие хирурга, который знает, что пациент уже не жилец. — Вы искали меня? Я здесь.

Барятинский выхватил револьвер, направил в грудь незнакомца.

— Руки на стол. Вы арестованы.

— Не горячитесь, — седобородый улыбнулся. — У меня нет оружия. И я не тот, кого вы ищете. Я тот, кто поможет вам найти убийцу. Если, конечно, вы согласитесь играть по моим правилам.

— Мои правила таковы: выходите из экипажа и ложитесь лицом вниз. Или я стреляю.

— Стреляйте. Тогда вы никогда не узнаете, кто заказал «Голубой Нил». И кто убил вашего курьера. И, самое главное, — незнакомец наклонился вперёд, и запах ванили ударил в нос с утроенной силой, — зачем ваша жена была на лестнице в день убийства.

Барятинский опустил револьвер. На секунду. Всего на секунду.

Этого хватило.

Седобородый с неожиданной силой ударил тростью по руке — револьвер вылетел. Вторым ударом, наотмашь, он разбил фонарь в экипаже. Наступила темнота. В темноте Барятинский услышал, как открывается дверца, и чьи-то шаги зашлёпали по брусчатке.

Он выскочил следом, выхватил вторым револьвером (всегда носил два), но улица была пуста. Седобородый исчез — как сквозь землю провалился.

И только на сиденье экипажа остался небольшой предмет, которого раньше не было.

Барятинский взял его дрожащими пальцами.

Носовой платок. Женский, батистовый, с вышитыми инициалами «С.Б.» — Софья Барятинская.

Весь в крови. Ещё тёплой.

— Соня, — одними губами прошептал Арсений. — Что он с тобой сделал?

Он ворвался в квартиру на Каменноостровском в первом часу ночи.

Соня сидела на кровати с книгой в руках — «Тереза Ракен» Золя, французское издание. При виде мужа она радостно улыбнулась, но улыбка тут же угасла.

— Арсений, что случилось? Ты бледнее смерти.

— Где твоё кольцо? — спросил он голосом, которого сам не узнал.

— Кольцо? Ты про то, с аметистом? Я...

— Отвечай!

— Я его потеряла, — она растерялась. — Вчера, когда ходила в аптеку. Наверное, соскочило с пальца. Я искала, но не нашла. Арсений, ради Бога, что произошло?

— Ты была на Надеждинской вчера?

— На Надеждинской? Зачем? Я была в аптеке, потом заходила к маме на Гороховую, потом...

— Не лги мне! — заорал он, швырнув кровавый платок на кровать. — Это твой платок? Твои инициалы?

Соня посмотрела на платок. Потом на мужа.

— Нет, — тихо сказала она. — У меня нет таких платков. Мои инициалы — «С.Г.», а не «С.Б.». Вспомни: Гиршфельд — моя девичья фамилия. Я не меняла их на твои. Ты сам говорил, что так безопаснее, из-за моего прошлого. «С.Б.» — это Софья Барятинская. Но у меня никогда не было вещей с этими инициалами.

Барятинский замер.