Владимир Кожедеев – Правда имперского Петербурга (страница 7)

– Слышь, земляк, – заговорил он, понижая голос. – Я слышал, ты Митьку ищешь. А зачем он тебе?

– Дело есть, – осторожно ответил Ракитин.

– Дело у всех есть, – осклабился мужик, демонстрируя щербатый рот. – Только Митька просто так не подходит. Митька – человек серьезный. У него и малина своя, и мальцы на побегушках. За ним сам Хитров рынок стоит. Ты кто такой будешь, чтобы к Митьке лезть?

Ракитин помедлил. С одной стороны, любой неверный шаг мог провалить все дело. С другой – без местных связей он никуда не продвинется. Он вынул из кармана рубль – новенький, хрустящий – и положил на стол, прикрыв ладонью.

– Я тот, у кого деньги есть, – сказал он спокойно. – И тот, кто умеет держать язык за зубами. Митьке нужны заказчики? Я заказчик. А кто меня к нему приведет, тому отдельная благодарность.

Глазки мужика загорелись алчным блеском. Он оглянулся по сторонам, наклонился ближе, дохнув перегаром прямо в лицо.

– Рубль давай вперед, – шепнул он. – И полтинник на чай. А вечером, как стемнеет, приходи к Сальному буяну. Знаешь такой кабак, на набережной?

– Найду.

– В семь часов. Спросишь там дядьку Никанора. Скажешь, от Фили. Понял? От Фили.

– От Фили, – повторил Ракитин, запоминая.

Мужик сгреб рубль, сунул в карман и исчез в толпе, будто его и не было.

Сальный буян оказался кабаком еще более низкого пошиба, чем «Малинник». Он стоял на самой Обводном канале, в полуразрушенном здании, окруженный пустырями и складами. Вода в канале была черная, маслянистая, пахла гнилью и химией. Фонари горели через один, и тьма сгущалась в подворотнях, как живая.

Ракитин вошел ровно в семь.

Внутри было почти пусто – несколько подозрительных личностей дремали за столами, уткнувшись лицами в лужи пролитого пойла. За стойкой стоял огромный мужик с лицом, исполосованным шрамами, и лениво протирал кружку грязной тряпкой.

– Мне дядьку Никанора, – сказал Ракитин, подходя. – От Фили.

Мужик оглядел его с ног до головы, хмыкнул и кивнул в сторону двери в глубине зала.

– Там. Иди прямо, не сворачивай. И руки держи, где видно, а то мало ли.

Ракитин прошел в указанную дверь, оказавшуюся проходом в длинный, темный коридор. В конце коридора горел свет. Он толкнул следующую дверь и оказался в небольшой комнате, где за столом, уставленным бутылками и закуской, сидели трое.

Главный, видимо, Митька, был мужик лет тридцати, коренастый, с плоским лицом и цепкими, умными глазами. Одет он был в хороший пиджак, но без галстука, на пальце поблескивало золотое кольцо. Рядом с ним сидели двое – один худой, вертлявый, с лицом хорька, второй – огромный детина, бугай, молчаливо наливающий водку в рюмки.

– Здорово, – сказал Ракитин, останавливаясь на пороге. – Кто тут Митька будет?

– Я Митька, – лениво ответил коренастый. – А ты кто таков, что через Филю ко мне лезешь? Ты не из фараонов случайно?

– Какой я фараон, – усмехнулся Ракитин, снимая картуз. – Я человек простой. Дело есть. Плачу хорошо.

– Дело – это хорошо. Плата – еще лучше, – Митька кивнул на стул. – Садись. Выпьешь?

– Не откажусь.

Ракитин сел, принял рюмку, выпил. Водка оказалась хорошая, не паленая – Митька, видать, уважал себя.

– Слушай сюда, – начал он без предисловий. – Мне нужны люди. Мелкие, шустрые, незаметные. Пацаны, лучше всего. Чтобы следить за одним человеком и докладывать мне каждый день – куда ходит, с кем встречается, о чем говорит. Надолго – может, неделя, может, месяц. Плачу – по результату, но задаток дам сразу.

Митька слушал, не перебивая. Потом переглянулся с Хорьком.

– За кем следить-то? – спросил он. – Если за важной шишкой, то цена другая.

– Важная, но не настолько, чтобы его охраняли. Князь Шуйский. Знаешь такого?

Митька присвистнул.

– Князь-то? Дмитрий Павлович? Который в карты проигрывается да по девкам шляется? Знаю, конечно. Он у нас на Сенной иногда бывает, в долг берет у ростовщиков. Только у него денег уже почти нет, имение заложено. Чего за ним следить? Он и так скоро сам в трущобах окажется.

– Есть причины, – твердо сказал Ракитин. – Тебе знать не надо. Тебе надо пацанов найти.

Митька задумался, почесал затылок.

– Пацаны – это можно. У меня есть шпана, мал мала меньше. Беспризорники, сироты, с Хитровки и с Вяземской. Шустрые, как мыши. За двугривенный кого угодно выследят, незаметно проскользнут. Только смотри: если князь узнает, что за ним следят, и на меня выйдет…

– Не выйдет. Твои пацаны язык за зубами держать умеют?

– У них вся жизнь – язык за зубами, – усмехнулся Митька. – А то по шее надают. Ладно. Давай задаток – пять рублей. И каждый день – еще по рублю, если работа будет. Идет?

– Идет.

Ракитин выложил на стол пятерку – последние крупные деньги, что у него были. Митька кивнул, и деньги исчезли в его кармане с молниеносной быстротой.

– Завтра в это же время приходи сюда. Приведу тебе пацана, с которым будешь договариваться. Сам я в такие дела не лезу, у меня своя малина. Но за порядком присмотрю. Еще вопросы есть?

– Есть. Где мне их найти, если понадобятся срочно?

– В Вяземской лавре. Спросишь Ваньку-Косого. Это главный у малолеток. Скажешь, от Митьки. Примут, как родного. Только смотри, – Митька погрозил пальцем. – Деньги вперед не суй, а то оберут. По факту плати. Они хоть и мелкие, а жулье первостатейное.

Ракитин поднялся.

– Договорились. Завтра буду.

– Будь здоров, – Митька кивнул на прощание. – И смотри, если ты все-таки фараон… – он не договорил, но Ракитин понял: в этом мире за ошибку платят жизнью.

На следующий вечер, ровно в семь, Ракитин снова был в Сальном буяне. Митька ждал его в той же комнате, а рядом с ним сидел паренек лет двенадцати – тощий, чумазый, с живыми, наглыми глазами и вечно шмыгающим носом. Одет он был в лохмотья, но держался с удивительным достоинством.

– Вот, – кивнул на него Митька. – Егорка. Лучший мой следопыт. По всему Петербургу кого хочешь найдет. Проверь сам, если сомневаешься.

Паренек окинул Ракитина оценивающим взглядом.

– Здорово, барин, – сказал он без подобострастия. – Слышь, а ты чего в армяке-то? Не похож ты на нашего. Голос не тот.

Ракитин усмехнулся. Проницательный оказался пацан.

– Не твое дело, – ответил он. – Дело делать будешь?

– А платить будешь? – парировал Егорка.

– Буду.

– Тогда давай, рассказывай, за кем следить. И сколько денег.

Ракитин присел на корточки, чтобы быть с пацаном на одном уровне. Глаза в глаза.

– Слушай внимательно. Князь Шуйский. Живет на Большой Морской, в доме Политковского. Высокий, blondin, с бакенбардами, всегда хорошо одет. Ходит в клубы, в гости, к ростовщикам. Мне нужно знать, с кем он встречается, о чем говорит, куда ходит. Особенно – не встречается ли он с отставным ротмистром Воронцовым или с каким-нибудь подозрительным типом, не из наших. И еще – не покупает ли чего странного. Яд там, например.

Егорка слушал внимательно, кивал, прищурив один глаз.

– Яд, говоришь? – переспросил он. – Это интересно. А если он с барышнями встречается, тоже докладывать?

– Тоже. Любая мелочь важна.

– Понял. А сколько дашь?

– Рубль в день. Если найдешь что-то важное – еще пятерку сверху.

Глаза у Егорки загорелись. Пятерка для такого пацана – целое состояние.

– Идет! – он сплюнул сквозь зубы, скрепляя сделку на свой манер. – Где с тобой встречаться?

– Здесь же, каждый вечер, в это же время. Если меня не будет – жди. Я приду.

– Лады. Я завтра же начну.

Митька одобрительно кивнул.