Владимир Кожедеев – Имперская тень — 2. Дело адвоката Гринева (страница 10)

Сам Оболенский сидел в кресле, откинувшись на спинку, и, казалось, дремал, хотя глаза его были открыты. Ему было лет пятьдесят, но выглядел он моложе — подтянутый, гладко выбритый, с аккуратной бородкой, которая седела только на висках. Мундир — тёмно-зелёный, с серебряным шитьём на воротнике и манжетах, — сидел на нём так, будто он в нём родился и вырос.

Алексей заметил это сразу: чиновник был из тех, кто никогда не сутулится, кто пьёт чай с лимоном ровно в пять часов, кто знает, что хорошо, а что плохо, и не допускает даже мысли о том, что его оценка может быть ошибочной.

— Чем обязан, господа? — спросил Оболенский, даже не привстав. — Вы записаны?

— Мы не записаны, — честно признался Алексей, садясь на стул напротив. Дмитрий остался стоять у двери. — Но у нас есть дело, которое требует вашего внимания.

— Дело? — Оболенский поднял бровь. — Вы, кажется, адвокат. Адвокатов мы не нанимаем. У нас свой юридический отдел.

— Я не предлагаю свои услуги, Пётр Андреевич. Я расследую исчезновение сенатора Шереметева. Его вдова наняла меня, чтобы найти правду.

Оболенский не изменился в лице. Ни дрожи век, ни сжатых губ, ни побелевших костяшек. Он был спокоен, как удав, которого не трогают, и которому некуда спешить.

— Сенатор Шереметев, — медленно повторил он. — Да, печальная история. Достойный человек. Но полиция уже закрыла дело. Самоубийство. Старые раны, сердечные проблемы, депрессия. В нашем возрасте это часто случается.

— Вы не верите в самоубийство, — сказал Алексей, глядя ему прямо в глаза. — Я вижу.

— С чего вы взяли?

— Потому что человек, который верит в версию полиции, не прячет папку, когда на неё смотрят.

Оболенский на долю секунды замер. Потом медленно, с достоинством, закрыл папку, лежавшую на столе, и убрал её в ящик. На папке было написано: «Дело Шереметева. Гриф "Секретно"».

— Вы наблюдательны, господин Гринев, — сказал он, и в голосе его прозвучала сталь. — Это похвально. Но в данном случае ваша наблюдательность излишня. Дело закрыто. Бумаги хранятся в архиве. Ничего секретного в них нет — просто формальности.

— Если ничего секретного — зачем гриф?

— Бюрократия, — усмехнулся Оболенский. — Её не победишь. Даже мёртвого чиновника продолжают перекладывать с папки в папку.

— Сенатор Шереметев не был мёртв, когда его дело переложили в секретный архив. Он был жив. И работал над докладом о хищениях в вашем министерстве.

Оболенский поднялся. Не резко, не взволнованно — спокойно, как человек, который хочет показать, что он выше этого разговора.

— Господин Гринев, — сказал он, — я ценю вашу настойчивость. Но вы не имеете права требовать от меня документы, которые являются служебной тайной. И не имеете права задавать мне вопросы, на которые я не обязан отвечать. Если у вас есть официальный запрос от суда — предъявите. Нет — до свидания.

— У меня пока нет запроса, — признал Алексей, тоже вставая. — Но я добьюсь его. А пока — я просто хочу понять: почему вы, человек, которому сенатор доверял, так легко с ним расстались?

Оболенский посмотрел на него долгим взглядом. И ответил — негромко, почти ласково, как лектор, объясняющий студенту прописную истину:

— Потому что сенатор Шереметев был романтиком. А романтики опасны. Они верят в правду, в справедливость, в то, что мир можно изменить, если говорить громко и долго. Но мир не меняется. Мир остаётся таким, какой есть. И те, кто пытается его менять, исчезают.

— Исчезают? — переспросил Дмитрий, который до сих пор молчал. — Или их исчезают?

Оболенский перевёл взгляд на него.

— Вы, молодой человек, — сказал он, — очень похожи на вашего отца. Тот тоже был горяч. И тоже лез, куда не просят. Чем это кончилось, вы знаете.

Дмитрий побледнел. Алексей знал, что сейчас произойдёт что-то нехорошее. Дмитрий не умел сдерживаться, когда речь заходила об отце — о его болезни, о его позоре, о том, как его чуть не посадили из-за доноса Петра Воронцова.

— Не смейте, — сказал Дмитрий, делая шаг вперёд.

— Дима, — остановил его Алексей. — Выйди.

— Нет, я...

— Выйди. Я сам.

Дмитрий посмотрел на него, потом на Оболенского, потом повернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в высоких окнах.

Оболенский усмехнулся.

— Горячая голова. Как у всех Воронцовых. Вы, Гринев, с ними осторожнее. Они могут натворить дел.

— Они уже натворили, — спокойно ответил Алексей. — И помогли мне раскрыть заговор против императора. А вы, Пётр Андреевич, в те дни были на стороне победителей. Или всё же наблюдали со стороны?

Оболенский не ответил. Он подошёл к двери, открыл её и позвал:

— Василий Иванович! Проводите господ.

В коридор вышел чиновник в чёрном сюртуке — маленький, сутулый, с лицом, напоминавшим старую, потрёпанную книгу. Он молча кивнул и пошёл вперёд, показывая путь к выходу.

На пороге кабинета Алексей обернулся.

— Я найду правду, Пётр Андреевич. С вашей помощью или без неё.

— Ищите, — ответил Оболенский. — Только не удивляйтесь, если найдёте то, что не хотели знать.

Дверь закрылась.

Дмитрий ждал Алексея на мраморной лестнице, прислонившись к колонне. Он был бледен, руки его дрожали, и он сжимал поручень так, что побелели костяшки. Увидев Алексея, он выдохнул:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.