Владимир Кожедеев – Эмульсия времени. Роман о памяти, любви и тенях прошлого (страница 9)

– Но что тогда? Игнорировать? Прятаться?

Алиса посмотрела на письмо.

– Он зовёт нас как свидетелей. А не как инструменты или зрителей. В этом есть разница. Свидетель не вмешивается. Он видит. Он признаёт.

– А если то, что мы увидим, окажется слишком страшным? Если мы не сможем это просто «признать»?

– Тогда, – Алиса глубоко вздохнула, – тогда мы, по крайней мере, будем знать. Не из чужих отчётов, не из сплетен. А из первых рук. Как реставратор – я не могу работать с артефактом, не изучив его лично, как бы он ни был повреждён. Это наш артефакт. Наша повреждённая история.

Лев долго смотрел на неё. Он видел в её глазах уже не растерянность, а ту самую сосредоточенность, с которой она работала над ветхими документами. Это была не жажда приключений, а профессиональная, почти священная необходимость узнать материал.

– Если мы пойдём, – сказал он, – то не для того, чтобы помочь Лыкову в его ритуале. И не для того, чтобы украсть у него фотографии для «Лотоса». Мы идём, чтобы увидеть и понять. Только потом – решать.

– А «Лотос»? «Собиратели»?

– Мы не набираем номер Волкова, – Лев отодвинул одноразовый телефон. – Но мы и не прячемся. Мы идём открыто. На свой страх и риск. Может, это наивно. Но это… честно.

Они сидели в тишине библиотеки, и решение, не сформулированное до конца, созрело между ними. Это был не союз с одной из сторон. Это было заявление о собственной позиции. Хрупкой, опасной, возможно, глупой. Но своей.

Лев взял письмо Лыкова и перечитал последнюю строку: «Тот, кто знает цену молчанию».

Он и Алиса знали. Они знали цену молчанию, в котором росли. Молчанию деда, хранившего тайну. Молчанию прабабушки, унесшей её с собой. Теперь это молчание требовало не хранителей, не исследователей, а свидетелей. И они, вопреки всем доводам разума и страха, соглашались им стать.

За окном библиотеки сгущались сумерки. До полуночи оставались часы.

Глава 7.

«Собиратели» – это не фонд, не организация. Это клуб. Неформальный, элитарный и предельно закрытый конгломерат частных лиц, которых объединяют три вещи: огромное состояние, скука от доступных мирских удовольствий и ненасытная, болезненная жажда обладания тем, что лежит за гранью обычного.

Основатель и идеолог: Глеб Свиридов. Ему за шестьдесят. В прошлом – один из первых и самых беспринципных олигархов «лихих девяностых», сколотивший состояние на сомнительных приватизационных сделках и экспорте ресурсов. Он выжил в нескольких покушениях, пережил тюремное заключение (краткое, благодаря лучшим адвокатам) и вышел из всех передряг с железными нервами, тотальным цинизмом и экзистенциальной пустотой. У него есть всё: яхты, виллы, коллекция машин и старых мастеров. И всё это ему опостылело.

Перелом наступил пять лет назад. На аукционе он приобрёл странный лот – «аптекарскую склянку XVIII века, якобы содержащую „эликсир забвения“». Это была мистификация, но сама склянка оказалась интересной: в её толстом, зеленоватом стекле при определённом освещении проступали силуэты, напоминавшие лица в агонии. Свиридов, человек действия, нанял группу химиков и физиков, чтобы те «проанализировали феномен». Один из физиков, более впечатлительный, после недели исследований впал в состояние, близкое к заболеванию, бормоча об «открытых дверях» и «давлении извне». Его отправили в клинику, но Свиридов загорелся. Он нащупал новый, самый острый «кайф» – пограничный, между наукой и безумием, материей и духом.

Он стал собирать вокруг себя таких же, как он: уставших от обычной роскоши миллиардеров, звёзд шоу-бизнеса, ищущих новой эзотерики, отпрысков аристократических семей, мечтающих вернуть «утерянную магию рода». Так родились «Собиратели». Их девиз, придуманный Свиридовым: «За пределы реального».

Их цели:

Обладание. Приобрести уникальный артефакт, обладающий необъяснимыми свойствами, – это высший статус в их кругу. Это как иметь «Моно Лизу», но только твоя «Моно Лиза» может, например, менять настроение смотрящего или показывать сны предыдущих владельцев.

Переживание. Они не хотят просто хранить. Они хотят испытывать. Пить из «чаши вечной молодости» (даже если это просто стакан, от которого кажется, что морщины разглаживаются). Смотреть в «зеркало истины» (даже если оно вызывает лишь галлюцинации). Артефакт для них – самый изощрённый аттракцион, психологический триллер, в котором они являются и зрителями, и участниками.

Преодоление. Глубинная, неосознаваемая мотивация – победить смерть и бессмысленность. Если артефакт может влиять на реальность, значит, есть другие правила. А кто владеет правилами, тот владеет всем. Их интерес – не научный, как у «Лотоса», и не искупительный, как у Лыкова. Он гедонистически-трансцендентный.

У них есть свои «охотники» – обычно это не самые успешные, но амбициозные антиквары, арт-дилеры, готовые на всё ради доступа в круг Свиридова. Один такой дилер, Артур, вхож и в среду чудаковатых коллекционеров вроде покойного Аркадия Валерьяновича. От него, ещё до трагической смерти, «Собиратели» и услышали шепотом передаваемую байку о «мистической серии Гордеева» – фотографиях, которые «оживают» при правильном свете. Для них это прозвучало как описание идеального артефакта: эстетично (старинная фотография), загадочно (аномалии), интерактивно («оживает»).

После смерти Аркадия Валерьяновича Артур, испугавшись, попытался выйти из игры, но «Собиратели» уже заинтересовались. Они наняли частных детективов и хакеров. Те легко вышли на Льва как наследника и на след «Лотоса», который тоже проявлял интерес (в их кругах о фонде ходят легенды как о «конкурентах», отбирающих самые лакомые куски). Взломав (или подкупив кого-то на периферии) базу «Лотоса», они получили обрывочные данные: дневник деда, упоминание о пожаре в «Ясном», имя Алисы.

План Свиридова был циничен и точен:

Дискредитировать «Лотос» и Лыкова. Выставив историю с фотографиями как мошенничество, они лишают обе стороны главного козыря – доверия и тайны. «Лотос» будет вынужден оправдываться или уйти в тень. Лыков останется в глазах всех сумасшедшим стариком.

Загнать Льва и Алису в угол. Ошеломлённые, оклеветанные, они станут уязвимы. И тогда «Собирателям» будет проще сделать «предложение, от которого нельзя отказаться»: мы защитим вас от прессы и от «Лотоса», очистим ваши имена (за огромные деньги можно купить любые медиа), а в обмен вы передадите нам фотографии. И поможете «настроить» их. Вам – покой и деньги, нам – новый, самый необычный экспонат для нашего клуба.

Создать шум. В хаосе медийного скандала проще действовать нелегально: похитить, подкупить, украсть. Внимание полиции будет приковано к «жертвам мошенничества», а не к настоящим хищникам.

Их слабость: Они – дилетанты. Блестящие, богатые, подключённые, но дилетанты. Они рассматривают артефакты как игрушки или инструменты для личного возвышения. Они не понимают и не пытаются понять природу явления. Для них важен эффект, а не причина. Они недооценивают как фанатичную преданность Лыкова своей идее, так и холодную методичность «Лотоса». И они совершенно не готовы к тому, что артефакты (вроде тех фотографий) могут обладать не только «эффектом», но и собственной волей или неконтролируемыми последствиями. Они играют с огнём, считая его просто очень красивой и опасной зажигалкой.

Сейчас Глеб Свиридов наблюдает за разворачивающимся скандалом из своего кабинета с панорамным остеклением, попивая тридцатилетний виски. На столе перед ним лежит досье на Льва и Алису, а также отчёт хакеров о перемещениях Волкова. Он улыбается. Всё идёт по плану. Скоро эти запуганные «наследнички» сами приползут к нему за защитой. А там он обещает им показать настоящую магию. Ту, что покупается. Он уже представляет, как будет демонстрировать «оживающие» фотографии избранным гостям на своей следующей закрытой вечеринке где-нибудь на частном острове. Это будет триумф.

Он не знает, что заказанная им «дискредитация» не загнала Льва и Алису в панику, а, наоборот, заставила их сомкнуть ряды и сделать опасный, независимый выбор. Он не знает о письме Лыкова. И уж точно не подозревает, что в тени за всем этим наблюдает нечто третье – само «мгновение» из 1868 года, которое начинает медленно просачиваться в реальность, привлечённое вниманием стольких сторон. Для «Собирателей» это игра. Но играть они сели за стол, где ставки – не деньги, а нечто неизмеримо большее.

Глеб Свиридов родился не в нищете, а в особой, удушливой атмосфере советской номенклатурной бедности. Его отец – невысокий партийный функционер в провинциальном городе, мать – библиотекарь. Жили в «номенклатурном» доме, но в самой скромной трёхкомнатной квартире, где казённая мебель и портреты вождей соседствовали с потертым домашним ковром. Деньги были, но их нельзя было показывать. Роскошь была, но она была казённой и условной. Главным капиталом отца были связи и страх.

Детский инцидент. Летом 1974 года, десятилетнему Глебу, отец по блату устроил экскурсию в только что отреставрированную старинную усадьбу-музей «Белое» за городом. Это был не просто музей. Это был «образцово-показательный» объект, куда водили иностранные делегации, чтобы продемонстрировать заботу о наследии. Глебу было скучно. Пока группа не зашла в «Охотничий зал».