Владимир Кожедеев – Доверенные лица императорского двора. Книга 2. Имперский золотой жетон «За верность правде» (страница 8)

— Видел, — Сомов кивнул. — Ефремов показал. На шее — синяки, следы пальцев. Сильные пальцы. Профессионал. Или несколько человек.

— Значит, наш враг не только влиятелен, но и жесток, — Гаршин встал, подошел к окну. — Он не остановится ни перед чем. Он уже убил Петьку. Убьет и других, если они встанут на его пути.

— Что будем делать, Лев Ильич?

Гаршин повернулся, посмотрел на Сомова. Потом на Соню, которая стояла у окна и слушала, бледная, напряженная. Потом на стол, где в сейфе лежали расписки и записка из Женевы.

— Будем искать дальше, — сказал он. — У нас появилась новая нить. Бережной. Тот, кто считался погибшим. Тот, кто жив в Швейцарии. Тот, кто может знать, кто был главным.

— Вы верите этой записке? — спросил Сомов.

— Не знаю, — честно ответил Гаршин. — Но выбора у нас нет. Это единственное, что у нас есть.

— Вы поедете?

— Поеду. Но не один. Я возьму вас, Андрей Петрович. И Федьку. И, может быть, кого-то из людей Ленорман.

— А если это ловушка?

— Значит, будем прорываться, — Гаршин усмехнулся, и усмешка эта была страшнее любого крика. — Мы это умеем.

Соня, которая всё это время молчала, вдруг шагнула вперед.

— Я еду с тобой, — сказала она.

Гаршин обернулся.

— Нет, — ответил он. — Это опасно.

— Папа, я уже взрослая, — её голос дрожал, но в нем слышалась та самая сталь, которая была у матери. — Я не останусь здесь, не зная, что с тобой. Я еду.

— Соня, послушай…

— Нет, это ты послушай, — она подошла к нему вплотную, глядя прямо в глаза. — Я не маленькая девочка, которую можно спрятать в Саратове. Я твой помощник. Я имею право знать, что происходит. И я имею право быть там, где решается моя судьба.

— Соня, — Гаршин взял ее за руку, — если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу.

— А если с тобой что-то случится, я себе не прощу, что осталась здесь, — она сжала его пальцы. — Мы вместе, папа. Или никак.

Гаршин посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел взгляд на Сомова. Тот молчал, но в глазах его читалось понимание.

— Хорошо, — сказал наконец Гаршин. — Едем вместе. Но ты делаешь всё, что я скажу. Без самодеятельности. Ты меня поняла?

— Поняла, — она кивнула и улыбнулась сквозь слезы. — Спасибо, папа.

— Не за что, — он обнял ее. — Не за что.

Они стояли втроем у камина — сыщик, его дочь и его верный помощник, — и в голове каждого из них уже вызревал план. Женева. Бережной. Сделка. Правда, которая может оказаться страшнее лжи, и ложь, которая может оказаться единственной правдой.

Завтра они начинали собираться. Послезавтра — выезжали. А сегодня нужно было отдохнуть, набраться сил и помянуть Петьку Косого — того, кто, несмотря на всё свое воровское прошлое, был последним свидетелем, и чья смерть стала еще одним камнем в фундаменте заговора, который они пытались раскрыть.

Гаршин подошел к столу, достал из сейфа конверт с расписками и запиской, положил его в карман сюртука — туда, где лежал золотой жетон императора.

— Завтра, — сказал он, — завтра мы начнем новую охоту. А сегодня — будем готовиться.

Он потушил лампу и пошел в спальню. Впереди была долгая, трудная дорога. Но он знал: правда стоит того, чтобы за нею ехать на край света.

Даже если этот край окажется ловушкой.

Глава 6.

Вечер того дня, когда Гаршин получил анонимные расписки, выдался на редкость темным. Луна, еще вчера щедро заливавшая улицы серебряным светом, сегодня спряталась за тяжелыми тучами, и Петербург погрузился в такую черноту, что фонари казались не источниками света, а одинокими островками надежды в бесконечном, холодном море мрака.

Соня задержалась на курсах дольше обычного — преподаватель римского права, старый чудак, увлекся разбором какого-то сложного казуса и не заметил, как пробило девять часов. Когда она наконец выбежала на улицу, вдохнула холодный, сырой воздух и поправила сползающую с плеч шаль, то с удивлением обнаружила, что привычный извозчик, который обычно ждал ее у подъезда, сегодня исчез. Вместо него на углу стоял другой — невысокий, коренастый, с лицом, скрытым под надвинутой шапкой.

— Барышня, вам куда? — спросил он, когда Соня подошла ближе. Голос у него был сиплым, неприятным — таким, который редко встречается у коренных петербургских извозчиков.

— На Малую Садовую, — ответила она, уже берясь за поручень, чтобы забраться в экипаж.

— Садитесь, домчу в лучшем виде.

Она села, устроилась на жестком сиденье, поправила юбки. Извозчик тронул лошадь, и экипаж, громыхая колесами по торцам, покатил в сторону Невского. Соня откинулась на спинку, закрыла глаза — день был тяжелым, и ей хотелось только одного: оказаться дома, в тепле, рядом с отцом, выпить горячего чаю и забыться хотя бы на час.

Она не заметила, что экипаж свернул не туда.

Первые минуты она просто наслаждалась темнотой и покоем. Потом, когда монотонный стук колес сменился каким-то иным, более неровным ритмом, а уличные фонари стали попадаться все реже, она открыла глаза и выглянула в окошко.

Вместо знакомых, обжитых улиц — Малой Садовой, Невского, Фонтанки — вокруг были какие-то глухие, незнакомые переулки, застроенные складами и старыми, покосившимися домами. Ни души, ни огонька, только черные провалы окон и редкие, едва теплящиеся фонари, которых здесь, похоже, не меняли со времен Николая Первого.

— Простите, — обратилась она к извозчику, — вы не туда едете. Мне нужно на Малую Садовую.

Извозчик не ответил. Только хлестнул лошадь, и та, всхрапнув, рванула быстрее.

— Послушайте! — Соня повысила голос, и в нем зазвучало то самое, отцовское — требовательное, не терпящее возражений. — Остановите сейчас же! Я требую!

В ответ — тишина. И только стук копыт, гулкий, зловещий, как удары молота по камню.

Соня поняла. Всё поняла — тот холодный, липкий страх, который вдруг сковал ее внутренности, был не просто испугом. Это было знание. Она в ловушке. Этот извозчик — не извозчик. И везут ее не домой.

Она рванула дверцу — заперта. Дернула вторую — тоже. Ручки были сняты, а задвижки забиты снаружи. Экипаж превратился в клетку, катящуюся по ночному городу в неизвестном направлении.

— Помогите! — закричала она, но крик ее утонул в шуме колес и в далеком, равнодушном грохоте большого города. — Кто-нибудь! Помогите!

Никто не отозвался.

Второй раз Гаршин услышал выстрелы в десятом часу. Первый был далеко, со стороны Лиговки — он тогда не придал ему значения, мало ли в Петербурге стреляют по ночам. Но второй — второй был близко, очень близко, у самого дома, и после него раздался крик, пронзительный, женский, полный ужаса и боли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.