Владимир Кожедеев – Детективная история о ключе клада Наполеона (страница 5)

Налёт провели в ту же ночь. Калмыка взяли с поличным, станок конфисковали, дело закрыли. Бурмистров получил благодарность от губернатора. А Лом получил троих своих, которых выпустили из каталажки "за недоказанностью".

Система заработала.

С годами она наладилась до совершенства. Сват оставался связным, но появились и другие – незаметные люди при полицейских участках, мелкие чиновники, даже один квартальный надзиратель, которому Лом помог вытащить сына из тюрьмы. Все они передавали информацию наверх и вниз, не зная порой, кто истинный получатель.

Когда Лому нужно было выручить своих, он давал Бурмистрову что-то ценное: имена грабителей, готовящих налёт на банк; сведения о контрабанде на таможне; предупреждение о готовящемся побеге из Бутырки. Бурмистров, в свою очередь, закрывал глаза на мелкие кражи в определённых районах, "терял" дела против подземных обитателей, а иногда и просто приказывал отпустить задержанных беспризорников, если те оказывались из "логовских".

Никто из посторонних не знал об этой связи. Для полиции Лом был неуловим, для воров – недосягаем. А двое врагов, сидевших по разные стороны баррикад, исправно обменивались любезностями через подставных лиц, поддерживая хрупкое равновесие московского дна.

Однажды Косой спросил у Лома:

– Григорий Захарович, а не боитесь? Полковник этот… он же мусор. Сегодня договор, завтра – облава.

Лом сидел на своей кадке, перебирал карты. Шрам на лице побелел от напряжения.

– Не боитесь? – повторил Косой.

Лом поднял глаза.

– А чего бояться? – спросил он тихо. – Мы друг другу нужны. Ему – порядок и чины. Мне – спокойствие и свои люди. Вор и полицейский – как две руки на одном теле. Левая не знает, что правая крадёт, но обе вместе ношу тащат. Понял?

Косой не понял, но кивнул.

А Лом снова уткнулся в карты. Где-то там, наверху, сидел в своём кабинете полковник Бурмистров и думал о том же. О том, что иногда, чтобы держать город в узде, нужно договариваться даже с теми, кого поклялся ловить.

Москва спала. Подземелье молчало. А где-то посередине, в тёмном переходе между верхом и низом, Сват нёс очередную записку, скрепляющую этот странный, невозможный союз.

Глава 7. Школа выживания.

Вход в неё не охраняли вывески и не скрипели школьные доски. Школа Лома располагалась глубоко под землёй, в лабиринте старых дренажных туннелей под Берсеневской набережной, и попасть туда могли только свои. Для Алексея, которого здесь уже звали просто Обгорелый, этот путь начался с того самого дня, когда Чума привёл его в катакомбы.

Школа представляла собой сеть помещений, вырубленных в известняке ещё в допетровские времена, а позже расширенных и приспособленных под нужды воровского сообщества. Центральным местом была так называемая "Зал" – бывший подвал купеческого склада, который Лом переоборудовал под общую залу. Здесь стояли длинные лавки, сколоченные из ящиков, в углу тлел очаг, сложенный из кирпича, а стены были увешаны старыми половиками, чтобы глушить звуки. Сюда сбегались все обитатели подземелья по вечерам, чтобы есть баланду, слушать рассказы бывалых и получать наставления.

От Зала в разные стороны расходились туннели. В одном жили "старики" – опытные воры, уголовники со стажем, у каждого своя ниша, занавешенная рогожей. В другом – мальчишки, новобранцы и те, кто ещё не заслужил отдельного угла. Третий туннель вёл к складам: там хранилось краденое, инструменты, запасы еды и свечей. Четвёртый был тайным – о нём знали только самые доверенные; говорили, что по нему можно выйти прямо к Кремлю, но Лом никого туда не пускал.

Воздух в катакомбах был тяжёлый, сырой, с примесью дыма и запаха прелой соломы. Вода капала со сводов, собиралась в лужах, и мальчишки должны были постоянно отчерпывать её, чтобы затопления не случилось. Свет давали плошки с конопляным маслом – его воровали в лавках специально для этого, – а в дальних ходах жгли лучину.

Лом был царём и богом в этом подземном мире. Его слово – закон, его решение – окончательное. Он сидел в Зале на перевёрнутой кадке, покрытой медвежьей шкурой (добыча давних лет), и вершил суд. Подле него всегда находились двое – Косой и Хомяк, его заместители, суровые мужики лет сорока, битые жизнью и знающие всё о преступном ремесле.

Дальше шли "десятники" – старшие из мальчишек, кому уже исполнилось лет по четырнадцать-пятнадцать. Они командовали мелюзгой, следили за порядком, распределяли еду. Чума был как раз таким – хотя ему самому было всего двенадцать, он успел проявить себя и получить доверие Лома.

Низший слой – "шелупонь", мелюзга, новички. Им доставалась самая грязная работа: чистить отхожие места, таскать воду, воровать по мелочи на рынках, быть на подхвате у старших. Но каждый из них знал: если проявишь смекалку, если не струсишь, если покажешь себя – поднимешься. Лом не держал дармоедов.

Правил было семь, и их вбивали в голову с первого дня:

Не шуми там, где спишь. Это значило: не воруй рядом с убежищем, не приводи хвост, не свети подземелье. Любая глупость, которая наведёт полицию или чужих, каралась жестоко.

Не тронь своего. Кража у своих каралась смертью. Лом говорил: "У нас и так шаром покати, а если друг у друга начнём тырить – сожрём друг друга".

Не ссыкуй. За трусость били смертным боем. Вор не имеет права бояться.

Мусорам – ни-ни. Стукачество – самый страшный грех. Стукача закапывали заживо в дальних туннелях.

Старшего слушай. Ослушание – розги. Тяжёлое ослушание – смерть.

Не пей и не кури до срока. Малолеткам запрещалось пить водку и курить табак – мозги портит и внимание привлекает. Нарушителей пороли.

Умей молчать. Ничего не рассказывай чужим, ничего не болтай лишнего даже своим. Язык – враг.

Каждый день, кроме воскресенья, в школе шли занятия. Лом сам вёл главные уроки, приглашая бывалых мастеров для особых наук. Вот как выглядело расписание:

Утро. Подъём затемно, хотя в катакомбах темно всегда. Умывались ледяной водой из бочек, молились (Лом заставлял креститься перед едой, хотя сам в Бога не верил, но говорил: "Наверху без этого никак"). Завтрак – баланда из ворованной крупы и хлеба, по куску на брата.

Первый урок – "Щипцы". Так называлось карманное воровство. Старый карманник дядя Гнус, скрюченный ревматизмом, показывал мальчишкам, как вытащить кошелёк из кармана, не задев руку. Тренировались на чучелах, набитых тряпками, с бубенчиками. Бубенчик звякнет – не сдал экзамен. Тонкая работа: пальцы должны быть нежными, как у пианиста, и быстрыми, как у змеи. Чума был лучшим в "щипцах".

Второй урок – "Медвежатники". Лом сам вёл его редко, но иногда показывал. Учили взламывать замки. В школе хранилась коллекция замков всех видов – от простых амбарных до хитрых английских, с секретом. Мальчишки часами ковырялись в них отмычками из гвоздей, учились чувствовать механизм. Лом говорил: "Замок, он как баба: с добрым словом открывается, а с силой – ломается. Ласку любит".

Обед. Суп с кониной, если повезло, или похлёбка из требухи. Ели из общих мисок, по старшинству. Опоздал к раздаче – остался голодным.

Третий урок – "Блатная феня". Это был язык воров, без которого в их мире не выжить. Учили словам: "лёгкий" – карман, "мокрое" – убийство, "ксива" – документ, "малина" – притон, "шмон" – обыск. Старшие заставляли разговаривать только на фене, новичков били за "человеческую" речь.

Четвёртый урок – "Слежка и уход". Как заметить, что за тобой следят. Как уйти от "хвоста". Как заметать следы, путать дорогу, пользоваться проходными дворами. Эти уроки вёл Косой – он сам был когда-то лихим бегуном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.