Владимир Кожедеев – Детектив "Имперская пуговица" (страница 5)

– Можно посмотреть?

Эмилия Карловна покачала головой:

– Не здесь. Если нас найдут с этой пуговицей – убьют обоих. Я потому и позвала вас сюда, в эту конуру. Катина тётка пустила на час за рубль. Здесь нас не найдут.

– Кто ещё знает, что пуговица у вас?

– Никто. Гриша отдал мне её вчера вечером, перед уходом. Сказал: «Эмилия, спрячьте. Я боюсь, что Сиверс меня убьёт, если не отдам. А отдать не могу – это честь». Я спрятала за корсаж. А через час принесли весть, что он мёртв.

Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. Зыбин молчал, давая ей время.

Наконец она подняла голову. Глаза были сухи, но в них стояла такая боль, что Зыбину стало не по себе.

– Я любила его, – сказала она просто. – Глупо, да? Старая вдова, салонная львица… А он был светом в окошке. Я знала, что он не моего круга, что он молод, что отец его не позволит… Но я любила.

Зыбин кашлянул, отводя взгляд. Он не умел утешать.

– Нам нужно открыть пуговицу, – сказал он. – Здесь и сейчас. А потом я спрячу вас в надёжном месте.

– У меня есть Катя.

– Катя поедет с вами. Где вещи?

– Вещей нет. Я ушла из дому тайно, как была. Они хватятся только к вечеру.

Зыбин кивнул. Он достал перочинный ножик, протянул руку. Эмилия Карловна положила пуговицу на стол.

Он долго возился, поддевая край золотого ободка. Пуговица была полая, склеенная по шву. Наконец крышка поддалась, и на скатерть выпала крошечная трубочка папиросной бумаги, свёрнутая так туго, что казалась вощёной ниткой.

Зыбин развернул её дрожащими пальцами. Буквы были мелкими, бисерными, но чёткими. Он поднёс бумажку к свече и прочитал вслух:

– «Список агентов русского отделения Третьего отделения в Берлине, Вене и Париже. Заверено лично графом Сиверсом при свидетелях…»

Он не договорил. Эмилия Карловна ахнула и схватилась за сердце.

– Боже мой… Гриша… Он украл это у Сиверса?

– Не украл, – медленно проговорил Зыбин, перечитывая строки. – Скорее, скопировал. Или купил. Это список тайных осведомителей. Людей, которые доносят на своих же, русских эмигрантов, революционеров, просто неблагонадёжных. Если этот список попадёт не в те руки…

– Он попадёт в те руки, – раздался голос от двери.

Все трое обернулись.

Дверь была распахнута. На пороге стоял граф Сиверс. За его спиной темнели двое – мрачные типы в поддёвках, с мордами наёмных убийц.

– Добрый день, господин Зыбин, – улыбнулся Сиверс. – А я всё гадал, куда это запропастилась наша дорогая Эмилия Карловна. Катину тётку мы нашли быстро – рубль она взяла и с нас. Зачем платить одной стороне, когда можно получить с обеих?

Катя в углу всхлипнула и зажала рот ладошкой.

Зыбин медленно поднялся, пряча бумажку в кулак.

– Граф, вы совершаете ошибку. Убийство чиновника сыскной полиции…

– О, я не собираюсь вас убивать, – перебил Сиверс. – Пока. Вы отдадите мне бумагу, и мы разойдёмся миром. А с Эмилией Карловной… у нас будет отдельный разговор.

– Не подходите, – Зыбин сделал шаг назад, к окну. – Я выброшу её в форточку. На Сенной полно народу, кто-нибудь подберёт.

– Бросите – и я прикажу своим людям обыскать каждый аршин грязи. А вас обоих… – Сиверс щёлкнул пальцами. Мрачные типы шагнули в комнату.

И в эту секунду Катя, сидевшая на сундуке, сделала то, чего никто не ожидал. Она метнулась к столу, схватила тяжёлый чугунный утюг и со всего размаху швырнула его в лампу.

Лампа разбилась, керосин брызнул во все стороны, комната погрузилась во тьму, только язычки пламени заплясали на полу.

– Бегите! – закричала девочка. – В окно! Я их задержу!

Зыбин схватил Эмилию Карловну за руку, рванул оконную задвижку. Внизу был двор, помойка, кучи мусора. Высоко, но выбора нет.

– Прыгайте! – крикнул он женщине и, не дожидаясь, пока она решится, толкнул её в окно.

Сзади грохнул выстрел, пуля впилась в косяк. Сиверс стрелял наугад в темноте.

Зыбин обернулся на мгновение и увидел Катю: она вцепилась зубами в руку одного из громил и висела на ней, как собачонка. Второй пытался зажечь спичку.

– Катя, прыгай! – заорал Зыбин.

Но девочка только мотнула головой и зарычала сквозь стиснутые зубы.

Зыбин прыгнул.

Он упал в мусор, больно ударившись плечом. Рядом застонала Эмилия Карловна. Над головой, в окне третьего этажа, полыхало пламя – керосин разгорался. И в этом пламени металась маленькая тень.

– Катя! – закричала Эмилия Карловна.

Из окна вылетело что-то чёрное и с глухим стуком упало рядом. Это был сапог. Один из громил потерял обувь в суматохе. А потом раздался ещё один выстрел, и Катин крик оборвался.

Зыбин подхватил женщину под руку и потащил прочь, в подворотню, в лабиринт Сенной, где в этой суматохе их никто не найдёт.

В руке он сжимал драгоценную бумажку. Список, ради которого погибли Григорий Лавров и маленькая Катя. Список, который теперь стоил жизни и ему самому.

Они бежали переулками Сенной, петляя между поленницами дров, мусорными кучами и пьяными мастеровыми, что выползали из кабаков. Зыбин тащил Эмилию Карловну за руку, не давая ей оглянуться. Сзади, над крышами, уже поднимался столб чёрного дыма – горел тот самый доходный дом. Где-то завыли пожарные рожки, застучали колёса бочек с водой, загомонила толпа.

– Катя… – всхлипывала женщина на бегу. – Господи, Катя…

– Молчите! – шипел Зыбин. – Нас убьют, если остановимся.

Они вылетели на Садовую, смешались с толпой. Зыбин оглянулся – погони не было. Сиверс со своими людьми либо застрял в пожаре, либо решил не светиться прилюдно. Убийство средь бела дня на глазах у сотен свидетелей – даже для графа это слишком.

– Сюда, – он свернул во дворы, к каналу.

Через десять минут они стояли у чёрного хода какого-то доходного дома на набережной Фонтанки. Зыбин вытер пот со лба, поправил очки – одно стекло треснуло при падении, мир раздвоился.

– Где мы? – спросила Эмилия Карловна, всё ещё задыхаясь.

– У меня есть здесь знакомый, – коротко ответил Зыбин. – Отставной унтер, сторожем служит. Пустит переночевать. Дальше решим.

Он постучал условным стуком: три коротких, два длинных. Дверь приоткрылась, высунулась лохматая борода.

– Павел Афанасьич? Ты ли? – удивился старик. – А это кто с тобой?

– Потом, Никодим. Пусти, Христа ради. Беда.

Старик впустил их в каморку, пропахшую махоркой и сапожным варом. Здесь была железная койка, стол, два табурета, печка-буржуйка. Зыбин усадил женщину на табурет, сам сел на койку, тяжело дыша.

Эмилия Карловна сидела, закрыв лицо руками. Плечи её вздрагивали, но она молчала. Только когда старик вышел за водой, прошептала:

– Из-за меня… из-за меня Катя погибла…

– Из-за Сиверса, – поправил Зыбин. – И из-за того, что ваш Гриша влез в такие игры, где детям не место. Вы знали, чем он занимается?

– Знала, что служит в министерстве. Знала, что у него неприятности с картами. А про шпионов… Господи, да разве я думала? Он казался таким чистым, таким наивным…

– Наивные в шпионов не играют, – жёстко сказал Зыбин. – Скорее, его втянули. Сиверс, судя по всему, имеет связи в Третьем отделении. Может, сам на них работает, может, торгует секретами. А Лавров случайно наткнулся на этот список и скопировал. Хотел использовать как козырь против Сиверса? Или продать? Теперь не узнаем.

Он развернул бумажку, снова вчитался в бисерные строчки. Фамилии, явки, псевдонимы. Половина – немецкие, французские. Но были и русские. Люди, которые за границей следят за своими же, пишут доносы, продают родину за тридцать сребреников. Если этот список обнародовать – грянет скандал на всю Европу. Третье отделение этого не допустит. Они скорее убьют всех свидетелей.

– Что теперь делать? – спросила Эмилия Карловна, поднимая заплаканное лицо.

– Думать, – Зыбин потёр переносицу. – В полицию идти нельзя. Сиверс, возможно, купил половину чинов. В Третье отделение – тем более. Там его люди. Остаётся одно: найти того, кому можно доверять.