Владимир Кожедеев – Детектив «Имперская правда» (страница 6)

Он посмотрел мне прямо в глаза:

– Я выиграл, господин Прянишников. Я взял у него всё. Имение, дома, капиталы. Он подписал векселя, дрожащей рукой. А потом случилось то, чего я не ждал. Он заплакал. Упал на колени и заплакал. Просил пощады, говорил, что у него дети, что его убьют кредиторы, что он пустит себе пулю в лоб. И я пожалел его.

– Пожалели? – переспросил я, не веря своим ушам.

– Да. Я сказал: «Сергей, я прощаю тебе половину долга. Остальное отдашь, когда сможешь. Мы же друзья». Он клялся, что вернёт всё, что будет моим должником до гроба. Обнимал меня, целовал руки. А через месяц он нанял людей, чтобы меня убить.

Ветер качнул ветви лип, и по дорожке пробежал ворох сухих листьев. Толицын поёжился, поправил воротник пальто.

– Я узнал об этом случайно. Мой камердинер, старый Егор, был в трактире, где двое подвыпивших молодцов хвастались, что им заказали «убрать одного барина». Они назвали моё имя. Егор прибежал бледный, рассказал. Я сначала не поверил. Поехал к Долгорукову. Тот встретил меня с распростёртыми объятиями, угощал обедом, клялся в вечной дружбе. Но я заметил – у него глаза бегали. И тогда я понял: надо бежать. Спасать себя и семью.

– Почему вы не пошли в полицию? – спросил я.

Он горько усмехнулся:

– В полиции тогда сидели люди Долгорукова. Он всех купил – от квартального до обер-полицмейстера. Я был бы мёртв через день после заявления. Нет, оставался только один выход – инсценировать свою смерть. Исчезнуть, чтобы он считал меня мёртвым и оставил семью в покое.

– И вы это сделали.

– Да. Я подговорил Степана Лукича, своего управляющего. Он был мне предан, как пёс. Мы нашли тело – бродягу, который замёрз в лесу той весной. Похожий на меня ростом, сложением. Мы одели его в мою одежду, положили в карман мой портсигар, мои бумаги. И Лукич должен был выбросить его из поезда на полном ходу, а потом опознать как меня. Я же уехал в Крым, а оттуда – за границу.

– А поезд? «Несчастный случай?» —спросил я.

– Всё подстроили. Лукич договорился с машинистом, дал взятку. Тело выбросили в условленном месте. А жандармский ротмистр Корф… он получил от Долгорукова деньги, чтобы дело закрыли побыстрее и не копали глубоко. Только Лукич не знал, что Долгоруков заплатил Корфу за другое. За то, чтобы тот проследил: тело действительно моё. Но Корф сделал вид, что поверил. Ему было всё равно, чьё тело, лишь бы деньги платили.

Я покачал головой:

– Но Долгоруков потом, видно, что-то заподозрил? Управляющий-то утонул.

– Да, – голос Толицына дрогнул. – Лукича убили. Он написал мне письмо за год до смерти, предупреждал, что за ним следят. Просил совета. Я ответил: молчи, не высовывайся. Но он, видно, не выдержал. Хотел рассказать Вере правду. И его… убрали. Я узнал об этом, когда уже был в Швейцарии. И понял: возвращаться нельзя. Если Долгоруков узнает, что я жив, он убьёт и меня, и Веру, и Лизу. Чтобы никто не мог свидетельствовать против него.

– Но письма, – сказал я. – Зачем вы писали письма? Вы же рисковали.

Толицын закрыл глаза:

– Не мог больше. Четыре года притворяться мёртвым, смотреть на них издалека, знать, что они страдают, – это хуже любой смерти. Я хотел, чтобы они знали: я жив. Чтобы ждали. Но не мог назвать себя открыто – боялся за них. Думал, если письма будут редкими, без подписи, Долгоруков не узнает. А они поймут. Вера поймёт. Она всегда понимала меня без слов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.