Владимир Кожедеев – Детектив «Имперская правда». Книга 2 (страница 5)

— Почему именно там?

— Потому что, — Петька замялся, — потому что мы вчера вечером ходили туда смотреть. И видели свет в окне. В третьем этаже, в угловой комнате. Причём свет зажигался и гас — будто кто-то читал или сигналил.

— А вы постучали?

— Нет, мы не дураки. А вдруг там сам Зубов с револьвером? Мы тихо ушли и решили доложить вам.

Я задумался. Флигель дома Долгорукова — место, известное мне ещё по прошлым делам. Там действительно можно было спрятаться, не привлекая внимания: глухая часть улицы, старые деревья, мало прохожих. Если Зубов там, то у нас появляется шанс.

— Хорошо, — сказал я. — Сегодня ночью проверим. Но сначала — план. Нам нужно заманить его в ловушку.

— А как? — спросил Серёжка.

— Через газеты. Пустим утку, что некий тайный советник готов встретиться с представителями «Кольца» для обсуждения условий.

— С представителями «Кольца»? — Петька вытаращил глаза. — А кто этот тайный советник?

— Я, — сказал я. — Под чужим именем, конечно.

— А если они не поведутся?

— Поведутся, — уверенно сказал я. — Потому что они сейчас в отчаянном положении. Денег нет, людей нет, покровители в тюрьмах. Им нужен союзник, который может дать деньги или власть. А тайный советник — это как раз то, что нужно.

Мы разработали план до мельчайших подробностей. Рыкова я предупредил через записку, и на следующий день в «Московском вестнике» появилось небольшое объявление: «Некий Н.Н., тайный советник, ищет деловых партнеров для крупного проекта. Интересантов просят оставить письмо в конторе редакции до востребования».

Адрес был указан — старая редакция на Трубной площади, которую я использовал как почтовый ящик. Назначили место встречи — старый особняк Долгорукова на Пречистенке, который давно стоял пустым. Владелец, некто граф Шереметев (покойный уже, царство ему небесное), давно не появлялся, и дом числился в судебном порядке как выморочное имущество. Никто не помешал бы нам провести там встречу.

Но ответа не было. День, второй, третий. Мы сидели в засаде в особняке, кутаясь в шинели, пили холодный чай из термосов (Петька забыл горячий, пришлось греть на спиртовке, чуть не спалив портьеру), и ждали. Ждали, когда появится курьер или сам Зубов. Никто не приходил.

— Может, они не клюнули? — спросил Серёжка, зевая в кулак. Прошла уже неделя, а мы всё так же сидели в засаде.

— Клюнут, — упрямо отвечал я, хотя сомнения уже грызли меня изнутри. — Им деваться некуда.

Вторая неделя тоже прошла впустую. За это время убили ещё двух банкиров и одного высокопоставленного чиновника — некоего тайного советника Путилова, который ведал казёнными подрядами. Убит тем же способом, на шее — знак трёх колец. Петербург был в панике. Газеты писали о «призраке» убийцы, которого не могут поймать, о «проклятии трёх колец», о том, что это месть масонов или инопланетян — кто во что горазд.

Император вызвал Горелова в Петербург. Полковник вернулся бледный, с красными глазами и трясущимися руками.

— Месяц, — сказал он, плюхаясь на стул. — И нас с вами, Прянишников, в том числе. Государь недоволен. Очень недоволен.

— Что он предлагает? — спросил я, хотя ответ уже знал.

— Он предлагает найти убийцу любой ценой. Даже если придётся нарушить закон, даже если придётся подставить невиновных — только бы успокоить публику и показать результат. Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю. Это значит, что мы можем арестовать любого, кто хоть как-то подходит под описание, и объявить его убийцей.

— Да, — Горелов вздохнул. — И это ужасно. Но если мы не найдём настоящего преступника в течение месяца, нас снимут, пришлют других, и они сделают именно так. А настоящий убийца будет гулять на свободе.

— Не гулять, — сказал я. — Мы его найдём. У нас есть план.

— Тот же самый, с ловушкой? Он не работает.

— Значит, будем менять тактику. У нас есть улики — например, тот самый клочок бумаги со знаком. Надо выяснить, где печатали эту машинку. Машинки — штука редкая, каждая уникальна. Через типографии можно выйти на владельца.

— Мы уже искали, — сказал Горелов устало. — Ничего.

— А вы искали не там. Надо искать у частных лиц, у коллекционеров. Машинки эти — заграничные, дорогие. В Москве и Петербурге их, может быть, сотня на весь город. Устроим проверку всех, у кого есть такие.

— Это займёт месяцы!

— А у нас месяц, — сказал я. — Уложимся.

Мы разделили город на районы. Петька взял себе Хитровку и окраины, Серёжка — Замоскворечье и Пресню, Горелов — центр и чиновничьи кварталы. Я взял на себя Тверскую и Арбат — самые фешенебельные районы, где жили те, кто мог позволить себе импортную машинку.

Работали по шестнадцать часов в сутки. Обедали на ходу — бутербродами, которые приносила всё та же вдова квартального надзирателя, влюблённая в Петьку. Ужинали за полночь, собираясь в конторе и обсуждая результаты.

Первые дни не дали ничего. Владельцы машинок — в основном адвокаты, журналисты, писатели, чиновники — смотрели на нас с подозрением, но пускали в дом. Машинки мы осматривали, делали оттиски, потом сверяли с отпечатком на клочке. Ничего не совпадало.

На десятый день Петька принёс новость:

— Есть! Нашёл одного! В Замоскворечье, у купца Ефремова. Он держит тайную типографию, где печатает порнографические картинки. Но машинка у него есть, иностранная, и оттиск похож!

— Ефремов? — переспросил я. — Это который разбогател на хлебной торговле?

— Он самый, — кивнул Серёжка. — Говорят, он не только хлебом торгует, но и чем-то ещё. Тёмный человек.

Мы поехали к Ефремову. Купец жил в большом доме с колоннами, окружённом садом. Встретил нас холодно, но вежливо — видимо, чувствовал, что от разговора не отвертеться.

— Что вам нужно, господа? — спросил он, оглядывая нас с ног до головы. — Я человек законопослушный.

— Мы ищем владельца пишущей машинки, — сказал я, показывая клочок бумаги. — У вас такая есть?

— Есть, — помедлив, ответил Ефремов. — Но я её не использую. Лежит без дела.

— Можно посмотреть?

Купец провёл нас в кабинет. Машинка стояла на столе, прикрытая бархатной салфеткой. Я снял салфетку, осмотрел, сделал оттиск. Сравнил с оригиналом. Похоже, но не точно — буква «а» была чуть шире, а запятая стояла выше.

— Это не та машинка, — сказал я. — У вас есть ещё?

— Нет, — ответил Ефремов, но голос его дрогнул.

— Врёте, — сказал Горелов, который стоял в дверях и уже всё понял. — В вашей тайной типографии мы нашли ещё две. И одна из них подходит.

Ефремов побледнел, побелел как мел.

— Это не я, — забормотал он. — Я не убивал. Машинка была украдена месяц назад. Я не знал, кто её взял.

— Кто украл? — спросил я.

— Не знаю. Человек приходил, нанимался в работники, а потом исчез. И машинка исчезла. Я думал, он уволок, но полицию не позвал — потому что типография тайная, боюсь огласки.

— Опишите этого человека.

Ефремов описал. Рост средний, плотный, с военной выправкой, глаза холодные, на руке — татуировка трёх колец.

— Зубов, — выдохнул Горелов. — Он был здесь.

— Где он сейчас? — спросил я.

— Не знаю, — Ефремов трясся. — Он исчез. Я его не видел.

Мы обыскали весь дом, но Зубова не нашли. Зато нашли его вещи — смену белья, паспорт на чужое имя, деньги, револьвер. И главное — несколько писем, адресованных некоему «А.И.», и подписанных «ваш верный слуга, полковник».

— А.И. — это, скорее всего, Александр Игнатьев, — сказал Горелов, когда мы сидели в конторе и разбирали находки. — Тот самый граф, который был отстранён от должности.

— Значит, Игнатьев — заказчик, — кивнул я. — А Зубов — исполнитель. И они оба в Москве.

— Или уже уехали, — вздохнул Горелов. — Мы их упустили.

— Не упустили, — сказал я. — Ефремов сказал, что Зубов ушёл только вчера. Значит, он ещё в городе. А раз он в городе, мы его найдём.

— Как?

— По тому же плану. Ловушка. Только теперь мы знаем его приметы и его связи. Мы пустим слух, что у нас есть свидетель, который видел его у дома Морозова. Что этот свидетель готов дать показания. И назовём место — тот же особняк Долгорукова. Зубов придёт, чтобы убрать свидетеля. А вместо свидетеля его будет ждать засада.

— А если он не придёт?

— Придёт, — сказал я. — Потому что он профессионал. А профессионалы не оставляют свидетелей.