Владимир Кожедеев – Дагерротип князя Щетинина (страница 6)

Но Корсаков узнал. Через своих людей, через осведомителей, через тех, кто следил за Дубровиным. И понял: если правда выйдет наружу, ему конец. Не просто разжалование – каторга, а то и петля.

Что произошло дальше, точно не знает никто. Официальная версия гласила: поручик Дубровин застрелился в припадке белой горячки, не выдержав тягот кавказской службы. Неофициальная, которую знал Хлобуев и еще несколько человек, была иной.

В ту ночь, когда убили Дубровина, в крепости была сильная гроза. Гром гремел так, что закладывало уши, молнии били в скалы, дождь лил стеной. В такую погоду даже часовые прятались под навесы, и никто ничего не видел и не слышал.

Утром Дубровина нашли в его палатке с простреленной головой. Рядом лежал пистолет. На столе – предсмертная записка, в которой он просил никого не винить и отдать его вещи матери в Петербург.

Хлобуев не поверил ни одному слову. Он знал, что Дубровин не носил с собой оружия в палатке – оно всегда было привязано к седлу, у входа. Он знал, что Дубровин писал левой рукой (был ранен в правую под Варной), а в записке почерк был праворукий, хоть и старательно искаженный. Он знал, что Дубровин в тот вечер был трезв и собирался наутро ехать в штаб дивизии с важным рапортом.

Он начал свое расследование. Нашел солдата, который видел, как поздно ночью, уже после отбоя, к палатке Дубровина подходили двое – один точно был Корсаков, второго солдат не разглядел. Нашел следы борьбы – сломанную трость, вырванный клок сукна от мундира. Нашел свидетеля, который слышал приглушенный крик и звук удара.

Но когда Хлобуев принес эти свидетельства начальству, его выслушали с каменными лицами, а через три дня арестовали самого. Обвинили в пьянстве, клевете, нарушении субординации. Судили полевым судом и вышвырнули из армии, лишив всего, кроме георгиевского креста.

А Корсаков? Корсаков получил повышение, орден и перевод в Петербург, в гвардию. Через несколько лет он вышел в отставку с чином полковника и поселился в своем имении, где и прожил до самой смерти, пользуясь всеобщим уважением и почетом.

Сын его, Павел Иванович Корсаков, пошел по стопам отца: учился в привилегированном учебном заведении, служил в министерстве, делал карьеру. Но что-то у него не сложилось – то ли характером не вышел, то ли отцовские грехи аукнулись. В 1847 году он был отправлен в город N. следователем – ссылка почетная, но все-таки ссылка. И здесь, в этом захолустье, он должен был сидеть тихо, не высовываться и ждать, когда в Петербурге о нем вспомнят.

Но судьба распорядилась иначе. Именно в его уезде случилось убийство, связанное с дагерротипом, на котором, по слухам, был изображен человек, имевший отношение к тем давним кавказским событиям. И Корсаков-младший понял: если правда выплывет, тень отца падет и на него. А значит, нужно сделать всё, чтобы правда никогда не выплыла.

История вторая. О том, как отставной майор нашел клад и потерял покой.

В то же самое время, когда Лыков осматривал трупы в морге, в другом конце города, в ветхом домике на окраине, сидел отставной майор Степан Ильич Бахметев, человек семидесяти двух лет от роду, и перебирал старые бумаги.

Бахметев был участником Отечественной войны 1812 года. В составе Московского ополчения он прошел от Бородина до Парижа, видел смерть, кровь, пожары, но уцелел чудом. После войны служил еще лет двадцать, вышел в отставку майором и поселился в городе N., где у него был маленький домик и пенсия в двести рублей в год.

Жил он тихо, ни с кем не знался, изредка принимал гостей – таких же стариков, как он сам, с которыми вспоминал былое. Но в последнее время что-то с ним сделалось. Стал беспокойным, суетливым, то и дело вынимал из сундука старый мундир, разглядывал его, гладил ладонью, вздыхал.

Дело было в том, что за неделю до убийства Олсуфьева Бахметев нашел в своем сарае старый сундук, принадлежавший когда-то его покойному брату, тоже участнику войны, умершему еще в тридцатых годах. В сундуке среди трухлявого тряпья и ржавых пуговиц лежала стопка писем и старая, выцветшая фотография – дагерротип, сделанный в 1815 году в Париже.

На фотографии были изображены трое: сам брат, еще молодой, в мундире Преображенского полка; какой-то штатский господин с умным, насмешливым лицом; и женщина в бальном платье, прекрасная, как ангел. На обороте чьей-то рукой было написано: "Париж, 1815. Мы трое. Больше не свидимся".

Бахметев долго разглядывал фотографию, пытаясь вспомнить, кто же этот штатский. Лицо казалось знакомым, но память, старая, дырявая, никак не хотела выдавать имя. И вдруг его осенило: это же князь Николай Алексеевич Щетинин, тот самый, что после войны уехал в свое имение и там… А что "там" – Бахметев не помнил. Значит, не важно.

Он положил фотографию на стол и забыл о ней. А через два дня пришли люди. Вежливые, в штатском, сказали, что собирают материалы об участниках войны для исторического сочинения. Попросили показать старые бумаги. Бахметев, человек доверчивый, показал.

Они долго перебирали письма, что-то записывали, а потом спросили:

– А нет ли у вас, господин майор, каких-нибудь портретов, рисунков, дагерротипов тех времен?

Бахметев, обрадованный вниманием, достал фотографию. Гости долго ее рассматривали, переглядывались, потом один из них сказал:

– Можно мы возьмем это на время? Скопируем и вернем. Очень важно для истории.

Бахметев согласился. Гости ушли и больше не вернулись.

Через день майор хватился – побежал в полицию, но там только руками развели: кто приходил, откуда, как звать – неизвестно. А фотография пропала.

И только старый Бахметев, сидя теперь у окна и глядя на пыльную улицу, смутно догадывался, что эта старая карточка была кому-то очень нужна. И что, возможно, из-за нее и случилось то страшное дело в усадьбе Олсуфьева, о котором весь город судачит.

Но он ошибался. Фотография, которую у него забрали, не имела прямого отношения к убийству. Или имела? В том-то и дело, что в детективных историях всё всегда связано, просто ниточки тянутся так далеко и так незаметно, что сразу и не разглядишь.

История третья. О том, как купеческая дочка читала романы и не знала, что ее ждет.

В том же городе N., в двухэтажном каменном доме на главной улице, жила купеческая дочка Настенька Перепелкина, семнадцати лет, румяная, белокурая, с голубыми глазами и необычайно романтическим складом характера.

Настенька зачитывалась французскими романами, которые выписывала из Москвы, и мечтала о большой любви, о тайнах, о приключениях. Ей было скучно в городе N., где все друг друга знают, где единственное развлечение – ярмарка да приезд театральной труппы раз в год.

Отец ее, купец первой гильдии Аким Петрович Перепелкин, человек суровый и богобоязненный, на дочкины романы смотрел косо и мечтал выдать ее замуж за солидного купеческого сына, чтобы приумножить капитал.

Но Настенька мечтала о другом. Ей снились офицеры в сверкающих мундирах, тайные свидания в саду, роковые страсти и благородные разбойники.

И надо же было случиться, что как раз в эти дни, когда Лыков вел расследование, в городе появился молодой человек, который сразу привлек внимание Настеньки. Он был высок, строен, бледен, одет в черный сюртук и носил темные очки, хотя на улице было солнечно. Он снимал комнату в доме напротив и целыми днями сидел у окна, глядя на улицу и что-то записывая в книжечку.

Настенька была уверена: это тайный агент, или беглый каторжник, или, может быть, сам граф Монте-Кристо, явившийся в их захолустный город вершить справедливость.

Она не знала, что молодой человек – всего лишь помощник аптекаря, приехавший из губернского города по делам, и что в книжечку он записывает не тайные знаки, а рецепты микстур и пилюль.

Но романтическим натурам факты не нужны. Им нужна сказка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.