Владимир Кожедеев – Белая ночь правды над Мойкой (страница 7)

Митрофан Семёныч рассмеялся — мелко, противно, как смеются люди, которые привыкли смеяться над чужим горем.

— Нравишься ты мне, Иван Алексеевич, — сказал он. — Отчаянный. А отчаянные люди — они или быстрее всех доходят до дна, или богатеют. Попробуем с тобой побогатеть.

Он хлопнул в ладоши. Ипатий, стоявший у стены, метнулся куда-то в угол и вытащил из-под кровати деревянный ящик. Открыл. Там лежали бумаги — аккуратные стопки, перевязанные бечёвкой. Митрофан Семёныч вытащил одну, развернул.

— Видишь? — Он ткнул пальцем в столбец цифр. — Должники. Двадцать человек. Адреса, имена, суммы. Нам нужно, чтобы ты, Иван Алексеевич, прогулялся по этим адресам и посмотрел: кто где живёт, чем дышит, с кем водится. Много ли у них имущества, нет ли планов скрыться. Понял?

Бываев взял бумагу, пробежал глазами. Знакомых фамилий не было. Но были адреса — по всему Петербургу, от Лиговки до Васильевского острова. И суммы — от пяти рублей до пятидесяти.

— А если я увижу, что кто-то готовится бежать? — спросил он.

— Тогда сразу ко мне, — сказал Митрофан Семёныч, и голос его стал вдруг стальным, как лезвие. — И мы вместе решим, как поступить. Только никому ни слова, Иван Алексеевич. Ни жене, ни друзьям, ни случайным прохожим. Это наш с тобой маленький секрет. А за секреты, знаешь, — он наклонился к самому уху Бываева, — у нас строго.

— Понял, — сказал Бываев, пряча бумагу за пазуху рядом с папкой Шереметева. Сердце колотилось так, что, казалось, Митрофан Семёныч слышит этот стук.

— Сколько платишь? — спросил он спокойно.

— За одного — полтинник. За десять — пять рублей. За двадцать — десять. Срок — неделя. Как?

— Идёт, — сказал Бываев и встал. — Я пошёл.

Митрофан Семёныч тоже встал, положил руку ему на плечо — тяжёлую, давящую.

— И ещё, Иван Алексеевич, — сказал он вкрадчиво. — Ты, главное, не ври мне. Я враньё чую за версту. Если обманешь — сам знаешь, что будет. Мы люди простые, но умелые. И друзья у нас есть — и в полиции, и в других местах.

Бываев кивнул, не глядя в глаза.

— Не обману, — сказал он. — Дороже себе выйдет.

Он вышел вон, поднялся по скользкой лестнице, прошёл мимо собственной квартиры — не заходя, чтобы Матрёна не начала расспросов, — и выскочил на улицу. Там, прислонившись к холодной стене дома, перевёл дыхание.

В руках у него был список должников Митрофана Семёныча. Возможно, будущих жертв.

Он вытер пот со лба и зашагал к Екатерининскому каналу — к участку Шереметева.

Пристав был в кабинете один, пил чай из стакана с подстаканником и читал «Петербургский листок». Увидев Бываева, отложил газету.

— Живой? — спросил он. — А я уж думал, тебя на первом же шагу пришили.

— Пока нет, — сказал Бываев, доставая список. — Посмотрите, ваше высокоблагородие.

Шереметев взял бумагу, прочитал, и лицо его сделалось сосредоточенным.

— Двадцать фамилий, — сказал он. — Откуда?

— От ростовщика, который живёт у меня в подвале. Митрофан Семёныч. Он меня нанял — проверять должников.

Шереметев присвистнул.

— Это удача, Бываев. Не просто удача — подарок судьбы. Если мы проверим этих людей, возможно, найдём тех, кто уже... — Он не договорил, но Бываев понял. — Но будь осторожен. Очень осторожен. Если он заподозрит...

— Знаю, — сказал Бываев. — Что мне делать с утопленниками? Их личности установили?

Шереметев покачал головой.

— Первый — неизвестен. Второй — тоже. Ни документов, ни вещей. Записка «Должник» — единственная зацепка. И теперь у нас есть список потенциальных должников. Может быть, среди них — следующий.

Он помолчал, потом добавил:

— Но есть ещё одна новость, Бываев. Сегодня утром нашли третьего. В Обводном канале. Та же записка. «Должник».

Бываев побледнел.

— Трое за три дня? Это уже не ростовщик, это серийный убийца.

— Или не убийца вовсе, — возразил Шереметев. — Может, они сами топились от отчаяния. Долги, проценты, угрозы — в Петербурге каждый год человек десять так делают. Но записки... Записки — это уже не совпадение.

Он встал, подошёл к карте, висящей на стене.

— Смотри, Бываев. Первый — Мойка, «Золотой якорь». Второй — Фонтанка, Прачечный мост. Третий — Обводный. Все разные места, но все — в пределах центра. И все — недалеко от жилья этого твоего Митрофана. Совпадение?

— Не думаю, — сказал Бываев. — Но нужны доказательства.

— Добудь, — приказал Шереметев. — Времени у тебя — до послезавтра. Потом начальство прикажет закрыть дело — как невыгодное. А я не хочу закрывать. Слишком воняет.

Бываев поклонился, вышел из кабинета и направился в архив — смотреть списки пропавших без вести.

Работа только начиналась.

Глава 6.

Архив Казанской части помещался в подвале — ещё более сыром и мрачном, чем жилище Митрофана Семёныча. Сюда не доходил ни белый ночной свет, ни дневной, ни даже газовый — вместо них горела единственная керосиновая лампа под потолком, чадила и коптила, превращая воздух в липкую жёлтую взвесь. Пахло здесь крысами, плесенью и той особенной кислятиной, которая бывает только в местах, где бумаги гниют быстрее, чем люди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.