Владимир Кожедеев – Анна и кочерга (страница 6)

— Дневник — верну. Копии — останутся у меня. Как гарантия.

— А если я умру?

— Тогда копии сожгу. Они мне не нужны. Мне нужна только Анна.

Стрешнев посмотрел на него с нечитаемым выражением. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — и тут же погасло.

— Вы дурак, Воронов. Из-за бабы — идти на риск.

— Из-за чести, — поправил Алексей. — Анна — часть моей чести.

Они ударили по рукам. Стрешнев велел подать чернила и гербовую бумагу. Алексей написал подписку, вложил её в папку к дневнику. Стрешнев спрятал всё в свой сейф — тот самый, что был вмонтирован в стол.

— Венчание — через неделю, — сказал Стрешнев. — В церкви Покрова в вашем Отрадном. И чтобы никаких гостей. Я привезу Анну и её мать. Свидетели — мои люди.

— Свидетели — мои и Анны, — возразил Алексей. — Ефим и доктор Бильдерлинг. Или сделка отменяется.

Стрешнев скрипнул зубами, но согласился.

Анна уже жила в Отрадном — формально как «гостья», но на самом деле как невеста. Алексей поселил её в комнате матери, той самой, с видом на реку. По вечерам они играли в шахматы, спорили о Гоголе и Прудоне, и один раз она прочитала ему стихи Баратынского наизусть — о том, что «любовь есть сон, а смерть — пробужденье».

— Зачем вы читаете мне такие печальные стихи накануне свадьбы? — спросил Алексей.

— Чтобы помнить: счастье хрупко, — ответила Анна. — Мы идём на сделку с дьяволом. Вы думаете, Стрешнев простит? Он будет ждать момента, чтобы ударить.

— У нас есть козыри.

— У нас есть тайна моего рождения. Пока дневник у него — он может в любой момент объявить, что я незаконная. И наш брак признают недействительным.

Алексей не подумал об этом. Он встал, подошёл к окну.

— Значит, надо забрать дневник.

— Как?

— Тайный ход. Сейф в столе. Я видел, как Стрешнев набирает код — три поворота влево, два вправо.

— Вы шпион? — спросила Анна с восхищением и ужасом.

— Я бывший штабс-капитан разведывательной команды. — Алексей улыбнулся. — Нас учили подмечать детали.

(Интересный факт: в русской армии 1840-х годов существовали «секретные экспедиции» — прообраз военной разведки. Воронов служил в одной из них, хотя официально числился в обычном полку. Он умел вскрывать конверты паром, фотографировать документы на просвет и запоминать лица с одного раза.)

Накануне свадьбы в Отрадное приехал доктор Франц Христианович. Он привёз лекарства для крестьян (бесплатно, на свои) и — тайное письмо от Стрешнева, которое ему передали на почте.

В письме было всего три строчки: *«Воронов. Знаю, что вы читаете дневник. Верните его лично мне завтра после венчания. Иначе — последствия».

— Это угроза? — спросила Анна.

— Это паника, — ответил Бильдерлинг. — Стрешнев боится, что вы начнёте играть по своим правилам. Он привык, что все пляшут под его дудку.

— Франц Христианович, — Алексей налил доктору коньяку. — Почему вы нам помогаете? Вы ведь могли бы служить Стрешневу. Он богат, у него связи.

Бильдерлинг усмехнулся, поправил пенсне.

— Потому что я видел, как он отказал в лечении умирающему ребёнку из-за того, что отец задолжал ему три рубля. Ребёнок умер. А через неделю Стрешнев купил бриллиантовую булавку за триста. С такими людьми я не дружу. Клянусь Гиппократом и своей бородой.

Анна рассмеялась — впервые за долгое время звонко, как до смерти отца.

— Останьтесь свидетелем, Франц Христианович. Мы вас отблагодарим.

— Мне не нужна благодарность. Мне нужен повод остаться в этой грязной губернии. С такими пациентами, как вы, — он подмигнул, — я не чувствую себя предателем клятвы.

Девятнадцатое ноября 1847 года. День начинался тихо — серое небо, редкие хлопья снега, ветер с востока. В церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Отрадном с утра топили печи. Старый священник отец Пафнутий, тот самый, что помнил деда Алексея, готовил аналой.

Алексей оделся в тёмно-синий сюртук, белый галстук (завязал с трёх попыток), сапоги начистил до зеркального блеска. На груди — Георгиевский крест деда (взял из тайника впервые, чувствуя тяжесть награды и ответственности).

— Ну, дедушка, — прошептал он, глядя в зеркало. — Благослови.

В дверь постучали. Ефим, разодетый в новый армяк, протянул записку.

«Воронов. Я во дворе. Выходите один. — Анна»

Он вышел на крыльцо. Анна стояла у коновязи, в тёмно-зелёном платье (не свадебном, другого не было), с цветами в руках — Ефим нарвал в оранжерее последние астры.

— Что случилось? Венчание через час.

— Я хочу сказать вам… тебе… кое-что. — Она сжимала цветы так, что побелели костяшки. — Если мы обвенчаемся, ты станешь моим мужем. А я стану твоей женой. Это значит, что я перестану быть твоей тайной и ты — моей. Но есть одна тайна, которую я обязана раскрыть до венца. Вдруг ты раздумаешь.

— Я не раздумаю.

— Не перебивай. — Она подняла глаза — влажные, решительные. — Я не только незаконнорождённая. Я… была помолвлена.

— С кем?

— С князем Волынским. Тем самым стариком. Дядя хотел выдать меня за него. Я сбежала за три дня до свадьбы. Волынский поклялся отомстить. Если он узнает, что я вышла за тебя…

— Он узнает, — спокойно сказал Алексей. — И пусть. Я не боюсь старых похотливых козлов.

— Он не просто старый козёл, — Анна заплакала. — У него связи в Третьем отделении. Он может уничтожить нас обоих.

Алексей взял её за плечи.

— Слушай меня. Мы с тобой — команда. Я — шпага, ты — кинжал. Ты умнее меня, хитрее и смелее. Вместе мы справимся с любым князем, любым дядей и любым жандармом. Хорошо?

Она уткнулась ему в грудь, всхлипнула, потом отстранилась и вытерла щёки подолом (как тогда, у колодца).

— Хорошо. Но скажи мне одно слово.

— Какое?

— Просто скажи, что ты меня любишь.

Алексей помолчал. В его полку считалось, что любовь — это слабость, что мужчина должен быть твёрдым, как булыжник. Но сейчас, глядя на неё, с астрами, с мокрыми ресницами, он понял: дед был прав. Честь — это когда тебе страшно, а ты не бежишь. А любовь — это когда ты готов бежать куда угодно, лишь бы она была счастлива.

— Люблю, — сказал он. — До гроба. И даже дальше.

Она улыбнулась — светло, беззащитно — и поцеловала его в щёку.

— Тогда пошли. Нас ждёт Бог.

В церковь они вошли в два часа дня. Гостей было мало: Ефим, доктор Бильдерлинг, мать Анны — Елизавета Григорьевна (молчаливая тень в чёрном платке), и двое людей Стрешнева — приказчик Семён и охранник Филипп, оба с подозрительными лицами.

Стрешнев опоздал на пятнадцать минут. Вошёл в церковь, снял пальто, перекрестился шибко, как заправский богомолец. Встал в углу, скрестив руки на груди. Глаза бегали.

Отец Пафнутий начал обряд. Старый батюшка читал быстро, но с чувством — он помнил покойного Петра Ивановича, крестил Алексея, хоронил его мать. Когда дошёл до вопроса: «Имаши ли произволение доброе и непринужденное?» — Алексей ответил твёрдо: «Имам». Анна чуть замялась, потом выдохнула: «Имам».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.