Владимир Коваленко – Шишки жизни, как убрать (страница 4)

Все было, как всегда. Скандал стал обыкновенным фоновым звуком, который никак не влиял на происходящее. Теща приходила к ним в квартиру, готовила ужин, помогала с уборкой, давала наставления по поводу воспитания внучки и сидела с ней. А потом отводила Лену на вокал или в художественную школу и снова возвращалась сидеть на кухне до прихода любимого зятя. Могло даже показалось, что в доме завелась вторая жена – этакая заботливая альтруистка. Ан нет. Каждый вечер на кухне сидел не добрый ангел, а старая, нервная фурия, которая все больше и больше раздражала Андрея. Но справиться с ее негативным влиянием он никак не мог.

Всю неделю Андрей приходил с работы, выслушивал разговоры тещи и не мог остаться наедине с супругой. После ухода Елизаветы Михайловны оставались считанные минуты, чтобы лишь несколькими фразами обмолвиться с женой о предстоящих планах, принять душ и погрузиться в крепкий сон. Андрей даже начал думать, что и не может быть как-то иначе. Рутина семейной жизни довела мужчину до автоматического поведения. Иногда накатывали эмоции, и жене порой даже казалось, что он ее обнимает, но обнимает, скорее, во сне, неосознанно. Она тоже ничего уже не ждала и, похоже, руководствовалась чувством долга – ведь у них есть ребенок, обязанности. Отношения стали некой квинтэссенцией взаимных обязательств.

Да и работа – это такая же странная, но еще более нелепая рутина, которая раздражала даже больше, чем старуха-теща. Завуч школы – «собачья работа». Андрей постоянно заставлял делать других учителей ту работу, которая, по его собственному мнению, не совсем годилась для учителя. Ежедневно заполнялась масса бумаг: отчеты, учебные программы, документы для подготовки к конкурсам, олимпиадам, аттестациям. Бумажная волокита, работа с учеными таблицами, графиками, проверка и перепроверка отчетов учителей, звонки, письма, административные дежурства, поездки на совещания и все такое прочее уже давно перестали быть деятельностью, которая приносила удовлетворение. Стало очевидно, что такая работа разочаровала молодого завуча и постепенно убивала в нем запал былого идеализма. Куда девалось его стремление изменить школьную систему, настроить ее на нормальный человеческий лад?

Больше всего Андрея поражало равнодушие коллег к его нововведениям. Недавно им было предложено перевести большую часть учительской документации в электронный документооборот. Но для этого надо было буквально заставить всех педагогов работать в электронной системе. Молодые учителя без проблем восприняли инновацию. Но пожилые коллеги отнеслись к происходящему скептически. Масло в огонь подливала и директор, которая не только не стремилась помочь Андрею, но порой даже мешала, вела двойную игру, тем самым подрывая авторитет завуча в школьном коллективе.

Недавно на работе произошел досадный случай, который не только вызвал бурю негодования у Андрея, но и вообще, как тогда показалось, обнажил всю безнадежность системы воспитания в школе.

Все случилось, как всегда, неожиданно. Дочка Андрея Лена, творческая натура, еще в первом классе стала более чем ответственно относиться к учебе. С одной стороны, на это повлияло то, что ее отец работает завучем в школе, а с другой стороны, девочка со всей серьезностью понимала важность обучения, которое ей это нравилось. Одно только мешало ей учиться в школе: у девочки имели место определенные проблемы с учительницей по поводу внешнего вида. Лена всегда одевалась, как творческая натура. Еще в шестилетнем возрасте она научилась делать себе модные прически, интересовалась экстравагантными юбками, разноцветными футболками и т.д. Не сказать, что внешний вид девочки был излишне вычурным, но вызывал определенное внимание не только со стороны учителей, но и со стороны одноклассников. Но Лене нравилось быть особенной, а самое главное, отец поддерживал в ней стремление быть личностью, проявлять индивидуальность, развивать в себе чувство любви к своим желаниям, хобби и ценностям.

Однажды после совещания у директора, когда Андрей остался решать другие задачи с руководителем, в кабинет вошла учительница Лены и надменно сказала:

– О, как хорошо, что вы здесь! Я бы хотела поговорить по поводу внешнего вида вашей дочери. Это недопустимо!

– Что недопустимо? – спокойно уточнил Андрей.

– То, как она одевается. Вы как завуч школы прекрасно нас понимаете, – она сделала демонстративно ударение на слове «нас». «Что она имела в виду? Нас, учителей, или меня с директором?» – пронеслось в голове у Андрея.

– Я не вижу здесь ничего плохого, внешний вид мой дочери не мешает ей учиться, а наоборот, отражает ее творческую индивидуальность. Она ответственнее всех в классе относится к учебе, и у вас никогда не было в ее адрес замечаний.

– Ну как это не было? У меня постоянно были замечания по поводу внешнего вида. Я еще в «подготовишке» обращала ваше внимание на ее прически и одежду. Дети в классе и их родители интересуются, можно ли и другим так же одеваться. А если они последуют ее примеру? – с негодованием продолжала учительница, посматривая на директора, которая в тот момент определенно выбрала сторону возмущающегося педагога, но ждала удобного момента, чтобы вставить свое решающее слово.

– Они не будут одеваться, как моя дочка, у родителей не хватит воли, а у детей ума и фантазии. Сейчас они должны просто принять мою девочку такой, какая она есть. Я не собираюсь ей запрещать одеваться так, как ей хочется, – уверенно ответил на вызов Андрей, отвернувшись от директора в сторону учительницы, стоявшей возле двери.

– Андрей Сергеевич, мне тоже не нравится, как ваша дочка одевается. Это образовательное учреждение, а не бордель. У нас белый верх, черный низ. Ваша дочка должна это понимать и одеваться в соответствии с уставом школы, – облокотившись на стол локтями, сказала сидевшая в кресле директор. Ее решающее слово было более чем обидным и несправедливым и неумолимо вело к повышению градуса скандала. Андрей должен был защитить свои принципы и честь свой дочери.

– В борделе тоже могут одеваться в школьную форму. Одна лишь разница: там работают не дети. Моя дочка одевается так с детского сада, у нее тяга ко всему творческому, она играет сценки, прекрасно поет, постоянно рисует и занимается моделированием новых платьев. Я считаю это полезным и не собираюсь что-либо менять! – прозвучал непреклонный ответ.

Несогласие с мнением директора вызвало недопонимание и со стороны директора, и со стороны учительницы начальных классов. Однако Андрея не отпускало какое-то странное желание взбунтоваться против начальства, а также системы образования и воспитания в целом.

Скандал накалился. Троица еще долго спорила о том, как одеваться Лене. Директор тут же припомнила не только все просчеты молодого завуча, но и невыполненные им рабочие задачи. Складывалось такое впечатление, что разверзлась бездна и из нее выплеснулись наружу вся желчь, боль и разочарование. Андрей был на взводе, защищая себя, защищая дочку, отвечая на агрессию директора не менее жгучей агрессией. В итоге, когда он вышел, его не покидали ощущение разочарования в работе и желание побыстрее убраться из школы. Но деваться было некуда, началась вторая смена, а у него было еще три урока в старших классах. Конфликт нужно было проглотить и идти на занятия.

Новый конфликт с директором не заставил себя долго ждать. Буквально на следующий день в это же самое время в его кабинет зашла заместитель по воспитательной работе с информацией, что надо срочно поговорить с одной десятиклассницей, которая была кандидаткой на отчисление из школы из-за внешнего вида. В отличие от его дочки, которая одевалась прилично, хоть и в творчески рваные юбки, комплектовавшиеся с вышитыми футболками, у десятиклассницы вид был непристойный.

Даша (так ее звали) стояла в кабинете директора в наряде а-ля бордель: черные в сетку колготки, кожаная короткая юбка и рваная серая футболка. Кандидат на отчисление испуганно озиралась по сторонам. Она знала, что Андрей Сергеевич, хоть и не сторонник подобной одежды, но катастрофой ее не считает.

Беседу начала директор:

– Вот видите, до чего может довести творческая натура. Мы Дашу предупреждали, как вы знаете, много раз, звонили ее маме, и, помните, даже вы участвовали в нашей беседе на прошлой неделе. Но толку мало, придется принимать меры. Такой внешний вид недопустим в нашей школе. Что вы скажете по этому поводу, Андрей Сергеевич?

Андрей все понял. Это был камень и в его огород. Директор создала условия, при которых он должен был с ней согласиться. И девочку тогда отчислят. Но, согласившись с директором, он проиграет, и весь вчерашний обмен мнениями станет бессмысленным. Андрей предпочел не играть в эту игру:

– Валентина Петровна, – начал он отвечать директору, – я понимаю, почему вы пригласили меня сюда. Я считаю: это непрофессионально, используя прецедент с Дашей, намекать на мою ситуацию, тем самым унижая меня. Мое мнение по поводу моей дочери остается прежним. А по поводу Дарьи скажу следующее: я не хотел бы, чтобы ее отчисляли из школы из-за внешнего вида, тем более что она выровнялась в учебе и делает значительные успехи по истории и обществознанию.