Владимир Кошечкин – Ковчег. Книга шестая. Ледяной рубеж (страница 3)

— Женщина? — переспросила Зарина. — Что за женщина?

— Разведчики не смогли подобраться достаточно близко. Но говорят, что она носит чёрный плащ и что её глаза светятся.

— Ещё одна «дитя бездны», — сказала Алиса.

— Возможно. Но не такая, как остальные. Она разумна. Она командует. И она лично предана Тени.

Хан, слушавший молча, наконец заговорил:

— Мои разведчики принесли те же сведения. Но есть ещё кое-что. — Он сделал паузу. — Тень держит пленников. Много пленников. Их используют для каких-то ритуалов. Мы не знаем, для каких именно.

— Ритуалов? — нахмурился Айдар.

— Да. По ночам, когда луна встаёт над озером, оттуда доносится пение. Или что-то похожее. Мои люди говорят, что это звучит как молитва. Но не человеческая. Древняя.

Чегем, сидевший рядом с Алтынай, подался вперёд. Его тёмные глаза, спрятанные под нависшими веками, были мрачны.

— Это не молитва, — произнёс он. — Это заклинание. Сущность Байкала древнее той, что спала под Каспием. Она требует не просто жертв — она требует поклонения. Тень не просто открывает Врата. Он хочет разбудить её полностью. Сделать её своей союзницей. Или — стать ею.

— Что это значит? — спросил Радим.

— Это значит, что времени меньше, чем мы думали. Если Тень завершит ритуал до солнцестояния, Врата откроются раньше. Возможно, на неделю. Возможно, на две. Мы должны выступить немедленно.

В зале поднялся гул. Голоса смешались: кто-то говорил, что нужно идти прямо сейчас, кто-то — что армия ещё не готова, кто-то — что зима слишком сурова для перехода через Сибирь.

— Тихо! — Константин ударил ладонью по столу, и гул стих. — Мы выступим, как только будем готовы. Не раньше. Если мы пойдём неподготовленными, мы проиграем ещё до того, как достигнем Байкала. Но и медлить нельзя. Я объявляю общий сбор. Все, кто может держать оружие, — на плац. Все, кто может помочь в тылу, — в распоряжение Веры и Дедушки. Через неделю мы выступаем.

— А что с союзниками? — спросила Зоя. — Мои архангельцы прибудут через пять дней. Двести бойцов. Ещё сто — из малых общин.

— Алтай выставляет триста всадников, — сказал Айдар.

— Орда — пятьсот пехоты и сто конницы, — добавил Хан.

Константин кивнул.

— Итого — около полутора тысяч. Плюс наши пятьсот. Две тысячи. Против трёх. — Он обвёл взглядом зал. — Это лучшее соотношение, которое у нас было за всю войну с Тенью. Мы справлялись и с худшим. Справимся и сейчас.

Никто не возразил. Но тишина, повисшая в зале, была тяжёлой.

---

После совета, когда все разошлись, Константин и Алиса остались вдвоём в опустевшем зале. Лампа под потолком мерцала, и тени плясали на стенах.

— Ты что-то скрываешь, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я вижу.

— Ничего, — ответила она. — Просто устала.

— Алиса. — Он взял её за руку. — Мы прошли через ад. Ты воскресила меня. После такого я научился видеть, когда ты лжёшь. Говори.

Она долго молчала. Её изумрудные глаза, обычно такие твёрдые, сейчас были полны слёз.

— Я не могу, — прошептала она. — Не сейчас. Ты должен думать о войне. О людях. О Тени. Если я скажу тебе, ты будешь отвлекаться. А это может стоить жизни. Твоей. Или чьей-то ещё.

— А если ты не скажешь, я буду отвлекаться ещё больше, потому что буду гадать, что с тобой.

Она покачала головой.

— После битвы. Я расскажу тебе всё после битвы. Обещаю.

Константин смотрел на неё. Он знал: спорить бесполезно. Его Бестия была упряма, как никто другой. И если она что-то решила, то не изменит своего решения.

— Хорошо, — сказал он. — Но знай: что бы это ни было, я всегда с тобой. Что бы ни случилось.

— Я знаю, — ответила она и прижалась к нему. — Именно поэтому я и не говорю.

---

Ночь опустилась на Ковчег. Город, уставший от дневных трудов, затихал. В домах гасли огни. Только на стенах, где стояли часовые, горели факелы да электрические лампы, питаемые генератором Дедушки.

Константин стоял на южной стене и смотрел на море. Тёмная вода, подёрнутая рябью, простиралась до горизонта. Где-то там, за морем, лежали земли Хана. А ещё дальше — Байкал, где Тень собирал свою армию.

— Не спится? — раздался голос за спиной.

Он обернулся. К нему поднимался Кирилл. Молодой инженер всё ещё заметно прихрамывал после ранения, но держался бодро.

— Не спится, — согласился Константин. — А ты что здесь делаешь? Тебе бы отдыхать.

— Я уже отдохнул. — Кирилл встал рядом и тоже посмотрел на море. — Знаете, о чём я думаю? О том, что мы делаем то, чего никто не делал со времён падения старого мира. Мы собираем армию. Настоящую армию. Алтай, Орда, северяне, добровольцы — все идут под одним флагом. Вашим флагом. Это как в легендах.

— В легендах всё красиво, — ответил Константин. — А в реальности будет кровь и смерть.

— Я знаю. Но всё равно. То, что мы делаем, — важно. Даже если мы проиграем, те, кто придёт после нас, будут знать: мы сражались. Мы не сдались.

Константин положил руку ему на плечо.

— Ты вырос, Кирилл. Из мальчишки, который боялся держать оружие, ты стал мужчиной. Я горжусь тобой.

Кирилл покраснел, но ничего не ответил. Они стояли вдвоём, глядя на море, и над ними, в чёрном бархате неба, горели звёзды — те самые, которые когда-то, в старом мире, они считали вечными.

Где-то далеко, за тысячи километров, армия Тени готовилась к маршу. Но здесь, в Ковчеге, жизнь продолжалась. И пока она продолжалась, надежда жила.

Глава 2. Сбор

«Армия — это не только воины. Это обозы с продовольствием, это кузнецы, которые куют оружие, это лекари, которые готовят бинты, это женщины, которые шьют плащи, и дети, которые таскают воду. И если хоть одно звено этой цепи сломается, армия умрёт быстрее, чем от вражеской стрелы».

Неделя, которую Константин дал на подготовку, пролетела как один день. Город гудел от напряжения — не панического, а делового, сосредоточенного. Каждый знал свой манёвр, каждый понимал: права на ошибку нет.

Кузница Прохора работала круглосуточно. Старый мастер, чьи плечи с годами стали только шире, а руки — только крепче, лично ковал наконечники для стрел. Его молот, тяжёлый и точный, опускался на раскалённый металл с ритмичностью метронома. Рядом с ним, раздувая мехи, стоял Ваня — тот самый мальчишка, которого он взял под опеку после гибели его матери. За последний год Ваня вытянулся, раздался в плечах, и теперь уже не просто помогал, а работал наравне со взрослыми.

— Тяни ровнее! — рыкнул Прохор, не оборачиваясь. — Не рывками! Мехи должны ходить плавно, как дыхание.

— Я стараюсь, дедушка, — ответил Ваня, выравнивая ритм.

— Стараться мало. Делать надо.

Прохор вынул из горна раскалённую добела заготовку и положил на наковальню. Молот взлетел — и опустился, выбивая сноп искр. Заготовка начала обретать форму: плоский, с загнутыми краями наконечник, способный пробить кожаную броню. Точно такой, какие Радим заказывал перед прошлой битвой. Теперь их требовалось втрое больше.

В другом углу кузницы работали ещё двое — бывшие ученики Дедушки, которых он передал Прохору, когда сам уже не мог стоять у горна. Они ковали мечи — не такие изящные, как сабли Радима, но надёжные, острые, способные перерубить кость. У дальней стены громоздились ящики с готовыми изделиями: наконечники, клинки, подковы, детали для «Сирен». Всё это должно было отправиться с армией.

— Прохор, — в кузницу заглянул Андрей, — ты когда спал в последний раз?

— Во сне работать не могу, — буркнул кузнец. — Вот управлюсь — тогда посплю.

— Ты себя загонишь.

— Я себя знаю. — Прохор на мгновение прервал работу и посмотрел на Андрея. Его лицо, раскрасневшееся от жара горна, блестело от пота. — Ты лучше скажи, сколько у нас времени.

— Выступаем через три дня.

— Три дня. — Прохор кивнул. — Успею. Ванька, поддай жару!

Мехи загудели громче. Молот застучал с новой силой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.