Владимир Кощеев – Корсаков. Том 3 (страница 13)

— Итак, Иван Владимирович, — обратился ко мне Всеволод Серафимович. — С кого из голубчиков начнём?

Я достал планшет и заглянул в список пациентов. Выбирать самостоятельно не было смысла — пострадавшие уже отсортированы корпусом целителей. Так что оставалось только идти по намеченному порядку.

— Гений Владислав Никитич, — объявил я.

Молодой человек чуть дёрнулся на койке, услышав своё имя. Лежал он в самом дальнем углу и был обмотан бинтами так, что наружу торчал только один глаз. Ничего удивительного, учитывая, насколько пострадало его тело. Там чистой кожи под повязками быть не должно вовсе, судя по записям.

— Что ж, приступайте, а я пока займусь наведением порядка в палате, — объявил Метёлкин, прежде чем придавить дворян.

Вся шестёрка мгновенно впала в целительский сон, и я оглянулся на куратора. Всеволод Серафимович присел на стул у ближайшей койки и, закинув ногу на ногу, стал смотреть на меня.

— Не волнуйтесь, Иван Владимирович, я, может быть, и не полностью восстановился ещё после ночного дежурства, однако на то, чтобы сегодня провести полноценный рабочий день, меня хватит.

В палате было душно настолько, что я сбросил китель на спинку стула рядом с собой и закатал рукава. Сейчас придётся очень плотно работать, так что мне непременно станет ещё и очень жарко.

— Начинаю диагностику, — объявил я, обращаясь к дару.

Когда работал с пожарным, околдованным алой аурой, там чужая магия чувствовалась совершенно иначе. Это был натуральный кокон, который не давал за него пробиться. Здесь же мне ничего не мешало работать с остатками плоти. Хирурги уже сделали всё, что было можно, но магию они не видели и не чувствовали, так что остатки зачарованной плоти остались на своих местах.

Оставалось неясно, почему эту шестёрку так развезло от алкоголя, но я уже не стал выяснять. Полагаю, всё, что было нужно, разнюхали жандармы. А потому закончил сканирование и отчитался Метёлкину.

— Хорошо, Иван Владимирович, — выслушав меня, кивнул Всеволод Серафимович. — Приступайте. Здесь вам не потребуется убивать пациента, просто дорежьте то, что оставили хирурги. Когда ампутируете конечности, снимайте с него кожу. Можно оставить клочки старой, но при таком проценте поражения можно не стесняться.

Будь у меня нервы послабее, я бы, наверное, испытал дикий стресс. Грубо говоря, мне предстояло освежевать живого человека. Но, к счастью, с нервами у меня всё было в порядке, да и никакой жалости к пациенту я не испытывал.

— Приступаю к ампутации заражённых тканей, — сообщил я и принялся за работу.

Процесс шёл небыстро, так как чужая магия затрудняла возможность нормально смотреть, где всё уже очищено, а где ещё имеются остатки. Однако процесс шёл, и к концу работы над первой утраченной конечностью я уже наловчился.

А стоило закончить с основной проблемой, я переключился на удаление кожного покрова. Здесь тоже торопиться было нельзя — мне ведь потом восстанавливать не только верхние слои, но и запускать регенерацию на тех участках, где травма оказалась глубже.

Это только кажется, что кожа просто кожа, но там же и нервы, сальные железы и прочие составляющие. И ошибаться было нельзя, халатность обернётся для пациента сначала онемением, а потом дойдёт до некроза. Снова встречаться с этой шестёркой благородных идиотов, чтобы переделывать собственную работу, мне не хотелось совершенно, а потому я работал без спешки.

— Хорошо получается, — прокомментировал Метёлкин, который не переставал следить за моими действиями. — Но зря потратили время на конечность. Проще было уничтожить её полностью и отрастить новую. Сэкономили бы и время, и магию.

Я не стал отвлекаться от процесса, просто кивнул, показывая, что воспринял его слова. А через полчаса и вовсе услышал:

— Хватит, Иван Владимирович, — объявил Всеволод Серафимович. — Регенерация тканей пошла, и этого достаточно.

Это было неожиданно. Обычно куратор позволял долечивать каждого пациента до самого конца. Я добавлял немного сверху, если у меня оставались силы, однако теперь он впервые остановил меня вот так, посреди процесса.

— Но мы ведь не вернули ему руку, — возразил я, не прекращая работу.

На этот момент от конечности имелась лишь тонюсенькая полоска, которой ещё только предстояло стать плечевой костью. Процесс наращивания ещё длился с момента, как я его запустил, но скоро должен был закончиться.

— Вы запустили процесс преобразования магии в плоть, остальное за вас на этой стадии сделает уже сотворённая вами магия, — ответил Метёлкин. — Да, его благородие проведёт больше времени в этих гостеприимных стенах, чтобы восстановиться, но главное вы сделали. Не забывайте, что у вас здесь ещё пятеро пациентов. Не волнуйтесь, отсюда мы уйдём только тогда, когда они будут абсолютно здоровы и при всех конечностях. А пока что прервитесь, сделайте перерыв, затем приступите к следующему.

Я сделал, как он велел, и обернулся к куратору. Всеволод Серафимович смотрел в планшет и делал собственные пометки. Я не забывал, что не просто хожу и раздаю всем исцеление, а учусь под надзором профессионала. Собственно, поэтому я только уточнил, а не стал спорить и отстаивать свою точку зрения.

— Вы правильно поняли, Иван Владимирович, — подняв на меня взгляд, произнёс Метёлкин. — Сегодня эти шестеро пациентов станут нашими пособиями на весь день. И вы будете регулярно останавливать процесс. Потому что именно этому мы сегодня с вами и учимся — останавливать работу так, чтобы немедленное вмешательство другого целителя не требовалось.

Я понял, о чём он говорит. Раньше, когда куратор позволял мне прерываться, он уже был готов подхватить моего пациента. А здесь должны были возникнуть значительные паузы между процессами. Это всё равно, что зашить пациента посреди операции так, чтобы завтра снова разрезать на хирургическом столе. Ничего общего с тем, чтобы его стабилизировать или исцелить до конца.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда займусь вторым номером.

Всеволод Серафимович наклонил голову и указал в сторону нужного пациента. Я подошёл к нему и встал у койки.

Маг воды выглядел паршиво, без рук до локтей, он, однако, не избавился от черноты совсем. Организм, покрытый коркой мёртвой ткани, был подчищен хирургами, но я прекрасно видел, что на самом деле там ещё оставался глубокий слой повреждённой плоти. Очевидно, те места, которые я сейчас мог определить как проникающие, являлись точками, где вражеское заклинание попадало в тело.

— Начинаю диагностику, — сообщил я и приступил к работе.

Что ж, опыт — это годы практики. Значит, ей и будем заниматься.

Глава 8

День показался мне бесконечным.

Метёлкин прерывал меня едва ли не после каждой операции. И каждый раз мне приходилось начинать с диагностики, чтобы удостовериться, что ничего не пошло наперекосяк, пока моя магия выполняла поставленную ей задачу.

Это было чертовски полезно, потому что в ином случае я контролировал весь процесс от начала до конца, а теперь мог видеть, как работает моя магия по-настоящему — шаг за шагом. И это было ценно с точки зрения понимания собственного дара.

— Вот и всё, — объявил Всеволод Серафимович, когда я влил последние крохи в последнего пациента.

Они так и не приходили в себя после того, как мой куратор усыпил их своей магией. И уже одного этого факта хватало, чтобы оценить мощь Метёлкина. Он ведь не был полон сил после ночного дежурства, где ему явно приходилось выкладываться точно так, как он любил учить — до конца. Потрясающий результат, однозначно.

— Спасибо за опыт, — кивнул я, на негнущихся ногах добираясь до стула, на котором оставил китель.

— Это нужно говорить вот этим героям, — отмахнулся Всеволод Серафимович. — Я же просто выполняю свой долг, Иван Владимирович. Ещё ни один мой ученик не уходил от меня, не получив нужных знаний. Разные были ученики, но все они после обучения стали уважаемыми целителями.

Я кивнул, натягивая китель. Тело, уставшее от огромного количества силы, прокачанного через него за день, ныло при малейшем движении. Перегрузка для простеца была бы смертельной, но одарённые обладали повышенной стойкостью при любом типе магии. А уж целители тем более.

— Идёмте, сдадим отчёт их лечащим врачам, — позвал меня Всеволод Серафимович и тут же сменил тему. — В корпусе постоянная паника, Иван Владимирович. Вашу матушку боятся. Не то чтобы меня пугала новая глава корпуса, я уже многих начальников пережил, но считаю, что вы должны знать. Давно пора было навести порядок в нашем вертепе.

Учитывая, что прежде таких разговоров между нами не велось, теперь следовало рассматривать этот шаг как знак доверия.

— Спасибо, буду иметь в виду, — кивнул я, прежде чем мы покинули палату.

С каждым шагом мой организм всё больше приходил в норму. Конечно, сегодня до эталонного состояния мне не добраться, однако и помирать от немощи не буду. Хорошо быть целителем.

— Я искренне верю, что Анастасия Александровна наведёт, наконец, порядок, — продолжил разговор Всеволод Серафимович, пока мы шли по коридору. — Илья Григорьевич, при всём уважении, раздул административный штат, утопил работу в бюрократии. Впрочем, это был очевидный итог ещё в день, когда его назначили главой корпуса.

Учитывая, что прямо сейчас Ларионов, скорее всего, осваивает одноместный номер два на полтора на глубине в два, результат действительно впечатляющий. Я мог бы прямо сейчас спросить у Метёлкина, почему Илья Григорьевич не стал лечить императрицу, или почему она не пригласила другого целителя.