Владимир Короткевич – Колосья под серпом твоим (страница 6)
Юрась шевельнулся, думая, что уже конец, но поймал строгий взор деда и остался сидеть неподвижно...
Перед Богом стоит Никола,
Все портки забрызганы грязью,
На сорочке кровавые пятна,
Глаза красны, с лица усталый.
На Николу Бог разозлился:
«У корчмы отирался, конечно,
С девками качался по гумнам,
Да расквасили нос тебе хлопцы.
Прочь из глаз!»
Тут Касьян засмеялся:
«Что тебе говорил, Никола?
Если, котик, идешь на небо, —
Надо чистым быть и опрятным,
И не стоит того кобыла,
Чтоб гневил тыГоспода Бога».
«Про какую кобылу ты молвил?» —
Бог спросил.
И тогда Никола
Рассказал ему про кобылу,
Про землю, про бедные веси:
«Боже, Боже, ты видишь страданья.
Крест у хлопов паны срывают,
Чтоб ярмо натянуть на шею,
Мужики на земле озерной
Всю солому с крыш уж сорвали,
Кору с сосенок всю поели».
Алесю стало тяжело, он лег животом на траву и спрятал лицо в ладони.
Глубоко Бог задумался, тяжко,
И сказал; «Ты прости, Никола.
Я все это довеку запомню».
Гневно Бог взглянул на Касьяна;
«Чистый ты, Касьян, и красивый,
Край мой бедный рвут яростно волки, —
Ты ж о чистой одежде толкуешь.
А ты думал ли, братец Касьян мой:
Мне для сердца всего дороже
Даже темный, последний вор их,
Церковь он мою обдирает,
На престол грязным поршнем лезет,
Но он лезет с чистой душою,
Ведь от голода дети гаснут
И его, и его соседа.
Ты про это не думал, Касьян мой,
Потому я даю Николе
Каждый год по два праздника светлых,
Чтоб Николу славили люди,
А тебе я даю, неразумный,
День последний, двадцать девятый,
В феврале, в самом месяце лютом».
Солнце почти коснулось уже земли. Майские жуки казались летающими угольками. И лицо деда стало розовым.
Тут Касьян, словно бобр, заплакал:
«Боже, Боже, за что караешь?
Ты обидел меня, святого,
За отродье паршивой кобылы!»
И сказал ему Бог спокойно:
«А ты думал ли, братец Касьян мой,
Что с мечом появлюсь я вскоре,
Что придет Господь Бог во славе,
Чтоб спасать свои белые земли?
С тихой угрозой запели струны. Сейчас уже не только колесико, но и рука деда медленно бегала по ним. Тени лежали в глазницах и под усами старика, а лицо было красным, будто облитым пламенем и кровью.
Час придет тот. Придет он скоро.
Станет сильным конем жеребенок,
И на этом коне я поеду
Да к починкам, к хатам крестьянским.