Владимир Короткевич – Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды) (страница 35)

— Эно... я.

— Ты с этого дня — Филипп из Вифсаиды. Апостол Пилип.

С трудом заходили большие надбровные дуги.

— Запомнишь?

— Поучу пару дней — запомню. Я способный.

— Ты, Данель Кадушкевич, был мытарь — быть тебе, по схожести работы, евангелистом Матфеем. Апостолом Матеем.

Сварливые, фанатичные глазки зажмурились.

— Ты, лицедей Мирон Жернокрут, отныне Варфоломей.

— Кто? — заскрипел Мирон.

— Апостол Бавтромей, — объяснил Лотр. — За бездарность твою. Тот тоже у самого Христа учился, а потом, в «Деяниях», его и не вспоминают.

Лотр рассматривал бурсацкую морду следующего.

— А ты, Якуб Шалфейчик, апостол Якуб. Иаков Ал­феев меньший.

— Какой я тут меньший. Я тут выше всех. Максимум

И обиженно умолк.

Бургомистр Юстин смотрел на фокусника. Пра­вильно-круглая голова, вскинутая в невзрачном достоинстве. Верхняя губа надута.

— Этому, Яну Котку, — вставил бургомистр, — по бахвальству его, надо Леввея дать.

— Вот именно, — согласился Болванович. — Леввей, прозванный Фаддеем. Апостол Тадей. А поскольку в еван­гелиях разночтения — кто в лес, кто по дрова, так он же Иуда Иаковов, он же Нафанаил. Вишь, имён сколько.

— Спасибо, — поблагодарил Коток. — Я почти удовлетворён.

Михал Илияш смотрел на Лотра чёрными хитрющими глазами. Улыбался.

— Ты, Михал Илияш, с этого времени Сымон Кананит, по прозвищу Зилот. Так как «нет в нём лукавства».

Нависло молчание. Раввуни смотрел в глаза Лотра. Кардинал искривил улыбкою рот:

— Ну, а тебе, Раввуни, и Бог велел быть Иудой из Кариот.

— Почему?

— А потому, что ты тут, пожалуй, единственный, кто до тридцати считать может.

— Я...

— Честный? Ну и хорошо. В ходе работы перевос­питаешься, поверишь в свои способности... пан апостол Иуда.

Иудей вздохнул:

— Ну что. Ну, спасибо и на том... Не я один... И не в первый раз я за этого босяка отвечаю.

Лотр встал, и за ним поднялись все.

— Всем, кто ещё связан, за плохую привычку давать волю рукам, всем этим, кто хорошо дрался, развяжите руки. И идём к вратам. — Отыскал глазами Корнилу: — Ступайте вперёд. Постарайтесь упорядочить эн­тузиазм, сотник.

Судьи откинули свои капюшоны, сбросили чёрные мантии. Стража сняла со стен факелы.

В их трепетном свете шествие поплелось к двери.

Глава XI

«...И ПАДУТ ПРЕД НИМ НАРОДЫ»

Лёг пред Змеем, глядя в прах, и по­ставил его ногy себе на затылок, а сердце моё колотилось, как рыба на песке.

Египетское предание

...возмутился духом при виде этого города, полного идолов.

Деяния, 17:16

Пророк Ильюк примазался к нападающим позд­но — может, пьян был и только что проспался. Теперь он стоял и кричал на весь старый город:

— Бейте! Освобождайте! Как Христос пришёл на какой-то там год правления Тиберия, так и на этот раз — на какой-то там год правления Жигимонта снова он пришёл.

Нечёсаная копна волос тряслась. Звериные шкуры казались в огне запёкшейся кровью, а голые страшные мускулы рук были словно из меди.

— Предсказал вам приход его — я — Илия!.. Ста­райтесь, хлопцы. Бог великий смотрит на вас... Освобож­дайте — отдаст он вам богатые дома на разграбление!

Два человека в чёрном сукне переглянулись. Стояли они поодаль, чтобы те, кто бил бревном во врата, не за­тронули.

— Пророка этого давно следовало взять. Сразу, как только прорвутся, хватаем его и тащим.

— Брось, — ответил второй. — Кому ты его пота­щишь? Хозяевам нашим? С них вот-вот головы полетят.

— Плохо ты их знаешь. Всё закончится миром.

— Увидишь.

Врата рушились уже большими кусками. Искры тянуло, будто в трубу. Лязг мечей за вратами закончился, а вместо него возникло откуда-то ангельское тихое пение. Словно с неба. Странное что-то происходило в замке. По­этому, видимо, драться и бросили.

Последний удар бревна разрушил врата. Веером, ковром лёг на землю жар. Затаптывая уголья, толпа во­рвалась в замок.

— На штурм! — ревели голоса. — Христа! Христа убивают!

Гурьба валила валом. И вдруг остановилась. Ангельское пение вознеслось вверх.

С большим удивлением следил народ, как двига­лось им навстречу разубранное шествие с крестами и как шли перед ним тринадцать человек, одетых в рядно.

Люди стояли молча. Завязывался рассвет, и в его неопределённом свете тускло сияло золото риз и единственное золотое пятно в гурьбе нападавших, — золотые выше кистей руки Тихона Вуса.

И, несмотря на то, что светало, некоторым в толпе ремесленников показалось, что наступает ночь. Вновь наступает. Так как небольшой крестный ход подходил, а изо всех словно вынули душу.

И Вус, и Зенон, и Турай с сыном, и резчик, и куз­нец, и ещё некоторые понимали, что этих, золотых, надо нещадно до последнего бить. Но бить их было нельзя. Впереди, перед шествием, шли тринадцать, одетые хуже последнего мещанина, но всё же так, как все. Они были щитом, который нельзя было раздавить и сокрушить.

— Легко же они отделались, — тихо произнес Клеоник.

— А тебе что? — огрызнулся кто-то. — Ты ведь Христа требовал — вот он.

— Дурак, — сказал Клеоник. — Я правды требовал.

— Ну и получай.

Лотр воздел руки.

— Люди славного города! — возгласил он. — Мы с устрашением проверили всё, что возможно, и убедились насколько может убедиться слабым своим разумом человек, в том, что они говорят правду.

Толпа забурчала. Все радовались, что одолели. Но одновременно было как-то не по себе на душе. Потому что рассчитывали на иное окончание и все как есть настроились на него, а теперь было так, словно собрался ехать, а тут обнаружилось, что в этом нет нужды.

— Что же кричите вы? Ныне и мы вместе с вами благодарно воскликнем: Христос пришёл в Городню!

Он сделал величественный и угрожающий жест:

— Слишком долго чинились распутства. Вот грядёт Иисус возвысить церковь и спасти мир.