Владимир Короткевич – Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды) (страница 27)

— Что ты там несёшь? — спросил Лотр. — Как это нельзя есть щуку? Какие это «духовные причины»?

— Кто щуку ест, а голову особенно, тот грешник хуже католика и еретик хуже Лютера в срамоте своей, — растолковывал Ладысь.

— Это ещё почему, поганец ты?! — вскочил Босяцкий.

— А потому, — поучал Сила, — что в щучьей голове есть вся утварь, какой Христа карали. Кости такие вроде хрящей. Тут тебе крест, тут тебе гвозди, тут тебе и копьё. Понапрасну, думаете, иудеи так щуку любят?

— Дурачина ты, вот кто, — грустно произнёс Равву­ни. — Голову на плечах иметь надо, вот что.

Лотр пожал плечами:

— Эти люди закостенели в языческих поверьях сво­их и в самой отвратительной ереси. Разве это христиане? Единственное, что излечит их от диссидентства, — очи­стительный костёр... Ну, дальше. Стало быть, иудей на­чал божиться о рыбе.

— Да, — подтвердил Иосия. — Я поклялся Исходом, что из-за такого Левиафана, может, и стоило драться и он был бы тут очень кстати.

— И тут я сказал, что крупную рыбу мы отдаём пану. А иудей сказал, что он всегда считал рыбаков умными людь­ми и сегодня убедился в этом. Тогда этот Братчик спросил, зачем мы из-за панской рыбы рубили свои мерёжи.

Только тут я опамятовался, что и мерёжи порублен­ные не наши, и челны потопленные — от пана. И, стало быть, ожидает нас кум-бич и сидение в колодках возле церкви, по крайней мере, на четыре воскресных мессы, а может, и что-либо худшее.

Тут Ладысь загудел: «Братцы вы мои возлюбленные! А что ж это нам делать?! А как же нам теперь пережить?!»

И тогда Братчик сказал, что надо убегать. А иудей покрутил только головой. «Наро-од, — говорит, — сидеть и слушать, и понять. Назад вам нельзя... И потому идите вы с нами, хоть, конечно, дурак в дороге не приоб­ретение».

Мы поняли, что всё это правда, кое-как помирились, съели в знак клятвы немного земли, если уж ничего более съестного у нас не было, и пошли с ними.

В городе между тем совсем не было спокойно, не­смотря на то, что все давно разошлись ужинать. Оста­вался какой-то час до заката солнца, и все, у кого было что поесть, спешили съесть это при дневном свете: летом стража приказывала гасить огни вместе с концом суме­рек. «Это не зима: дни длинные, погода сухая — долго ли до ночного пожара».

В слободах глашатаи уже были, и теперь их крик раздавался на окраинах:

— Ог-ни гасить! Пе-чи, лучни-ки га-асить! Не спит ого-онь! Каганцы гаси-ить! Горны гаси-ить! Матерь Бо­жья и святой Юрий, сми-илуйтесь над нами!

— ...на-ами!

— ...а-ами! — отдавалось где-то далеко, в гончарном конце.

Казалось, должна бы быть тишина, обычная вечер­няя тишина и мир. Но её не было.

...По Ковальской, а потом по Мечной улицам бе­жал запыхавшийся Кирик Вестун, стучал в ставни, бил ногами в двери и трубно кричал одно и то же:

— К замку! К замку! Христа убивать повели! Убийство!

Если бы кто-то взглянул с высоты, он бы увидел, что по улицам, в разных концах, мечется несколько таких фигурок.

От двери к двери Зенон:

— Люди! Христа убивают! Христос пришёл!

Крик катился по улицам. Но редко-редко где отво­рялось окно. Улицы, казалось, вымерли, безучастные от отчаяния.

Ревела на улице Стрихалей дуда.

— На помощь! Христос пришёл в Городню!

В редких не прикрытых ставнями окнах догорал кровавым светом закат. Так слабо и неохотно, так редко. Угасал, как воля большого города к восстанию. Она едва тлела за этими редкими окнами. И воплем в пустыне были крики, глухо угасавшие в теснинах улиц.

— Христос! Христос с апостолами пришёл в Городню!

Клеоник и Марко колотили во все двери Резьбярного кута.

— Людей убивают! — кричал Клеоник.

— Ну, чего там? — спрашивал сонный голос из-за ставен.

— Людей убивают! Говорят, Христа!

— А-а.

Первая звезда засверкала в прозрачно-синем небе. Последние лучи заката отражались на руках Вуса, которыми он стучал в двери. Руки у него были теперь словно из червонного золота.

— A-а. Тьфу! Свиньи сонные.

Побежал, споткнулся о нищего, спавшего на обочине.

— Христос пришёл.

— Брось, спать хочу.

Гиав Турай схватил за грудки человека в богатой одежде, потряс. Им оказался немец.

— Христос в Городне! Христос воскрес!

— А-а, — не удивился немец. — Он и ф прошлый гот такой ша штука фыкинул.

— Тьфу, колбаса, — махнул рукой Турай.

Угасали верхние окна в домах. Безнадежно угасала воля большого города. И всё сильнее в июльском небе разгорались яркие звёзды. Сиял золотом красавец Арктур, рассыпались возле него волосы Вероники.

Сияла на севере, совсем низко от небосвода, много­цветная Капелла, и бежали к ней мимо Альтаира и Де­неба туманные вихри Пути Предков. И тогда, в отчаянии от того что ничего нельзя поделать, что все глухи в этом городе, Кирик Вестун стал перед порталом костёла доминиканцев и, подняв руки вверх, из последних сил неистово и яростно завопил:

— Христос пришёл в Городню!

Молчание. Костёл, казалось, падал на человека. Высокий, к звёздам шпилями. Тишина. Северо-западнее висели над самой землёй Близнецы — брат золотой и брат белый. Они ближе друг к другу, нежели люди. Либо вон как тесно сбились вокруг Невесты, вокруг белой Невесты её женихи, два брата — плечо к плечу, и их низенький соперник. Так близко, как никогда не бывать людям.

И в отчаянии, понимая, что всё равно, что в лучшем случае стража схватит его за буянство, Кирик снова вски­нул к звёздам руки и закричал:

— У-би-ва-ют Христа-а-а-а!

Эхо, всегда находившееся в башнях, подхватило крик, начало отбрасывать, играть с ним, как с мячом. В верхних ярусах колокольни начали взрываться странные звуки:

— ...ва-а... та-а... та-та-та!

И вдруг произошло чудо. Хлопнули ставни, и в окне появилось белое лицо.

— Чего?

— Христа пытать повели.

Ещё и ещё головы появлялись в окнах.

— Где? Где?

— Христа убивают! В замке! Христос пришёл в Го­родню. Нас защищать.

Один человек вышел из дома и второй. И третий... Теперь кричали вчетвером. Вышел заспанный человек с кордом.

— В чём дело?

— Истязать повели. Гонец сказал, что они его — по гордёлке! Что нам не он нужен, а долговая тюрьма!

Это оскорбление переполнило чашу терпения. Взвился к шпилям колоколен рык.

...И тут пошло. Выбежали из халупы два человек с молотами. Бросив бедную лавочку, выскочил с безменом торговец.

— Христа спасать! — кричали десятки голосов.

Всё обрастая, толпа катилась за Кириком. Стучали в двери, в окна. Били в них молотами так, что вздрагива­ли дома, и, хочешь не хочешь, надо было выходить.

Возле корчмы толпа выросла вдвое: присоедини­лись бражники. Корчмарь крикнул и, сбросив с вер­тела в огонь кур, — пламя полыхнуло, словно из пре­исподней, — присоединился к шедшим. Пьянчужки захватили факелы. И если раньше в конце улицы, на западе, сверкал в глаза людям жёлтый Арктур, путе­водная лампада, то теперь звёзды словно поблёкли в красном зареве.