Владимир Коротаев – Месть неупокоенной души (страница 4)
- Сударь, прошу извинений за беспокойство. Я Андрей Юрьевич Васнецов, Ваш новый сосед по флигелю, надеюсь, не на длительный срок. - он представился доктору. Тот пока что молчал. Несколько настороженно смотрел прямо в глаза Андрею.
- Простите, а как Вас величать?
- Густав Либкнехт, - на русском, но с некоторым акцентом, ответил тот. - Так что за дело ко мне в столь поздний час?
Васнецов машинально отметил про себя, что такой же акцент он улавливал в речи немцев из Литовского княжества, когда вёл следствие по делу одного американца в Витебской губернии.
- Мне сказали, что Вы - доктор. У Вас случаем не найдётся каких-либо успокаивающих микстур? Долгое путешествие, и из-за этого головная боль, а заснуть, чувствую, не смогу. Разумеется, заплачу за микстуры.
- Обождите минуту, - ответил господин Либкнехт и скрылся в своих комнатах. Вскоре он вышел, подал пакетик с порошком. - Запейте водой. Через полчаса подействует.
Васнецов поблагодарил доктора и хотел было направиться к себе в комнаты, как услышал.
- Простите, Вас наняли для каких-то работ в поместье?
Васнецов развернулся к Либкнехту.
- Почему Вы решили, что меня наняли для работ?
- Если бы Вы были важным гостем, так в господском доме бы поселили. На обычного слугу Вы также не похожи.
- О, нет. Я не важный гость. Я этнограф, из Петербурга, послан изучить границы распространения голубоглазых жителей Российской империи.
- Любопытно. Вы меня заинтриговали. Действительно ли Петербургскую академию такие вещи интересуют?
- Если Вы располагайте временем, могу рассказать. Всё равно я быстро не усну.
- Что ж. Пойдёмте за флигель. Там есть удобная скамья, с неё открывается неплохой вид на долину. Умиротворяющий вид, можно выразиться.
Васнецов отпросился на минуту принять микстуру, затем они зашли за здание, уселись на скамью, вкопанную на крутом склоне, так что обзору вдаль ничего не мешало. Васнецов признал, что вид отсюда открывается замечательный. Далеко, пожалуй за несколько вёрст, на той стороне долины виднелись редкие огоньки. В самой долине, внизу уже образовывался ночной туман. Ветра практически не было, потому туман начал медленно обволакивать низину.
- Там холодный ручей, - уловив взгляд Васнецова, пояснил доктор. - Казалось бы вот мелкий-мелкий ручеёк. Однако нигде не пропадает, ни в одну речку не впадает, петляет, петляет, но добирается в одиночку до самой Волги. Сколько в нём природного упорства! И вода в нём очень чистая. Один родник, что ручей питает, несёт частички серебра.
- Позвольте, но серебро металл. В воде не растворяется.
- Не само серебро, однако некоторые его соли немного но растворимые. Тот же ляпис.
- Интересно. Значит, в том дальнем холме есть серебро?
- Возможно. Так Вы обещали рассказать про Ваши будущие изыскания цвета глаз у местного населения. И зачем, кстати?
- Я сам не физиолог, я лишь собираю материал, и попутно должен записать разные необычные истории, поверья и прочее. Так вот, о нордической теории происхождения русских. Возможно Вы слышали про академические споры, откуда русская земля пошла
Либкнехт отрицательно покачал головой
- Впрочем сиё не столь важно, -продолжил Васнецов, - особенно из-за того, что в Повести временных написано про Рюрика «придите к нам и владейте нами». В связи с общим подъёмом патриотизма такое не вписывается в генеральный дискурс, что никто нами, русским народом, не владел и свою цивилизацию мы создали исключительно сами. И тут один профессор нашей петербургской академии предложил свою теорию, мирящую патриотизм с цитатой из Повести. Предположил, что не только Рюрик со воинами, но и сам русский народ, основной его костяк пришёл с севера. В наипервейшее доказательство этого он приводит тот факт, что истинные русские - голубоглазые, люди пришедшие с севера.
- Простите, а как связан север и цвет глаз?
- Могу сослаться только на того же профессора. Он заявляет, что голубые глаза оттого, что люди на севере вынуждены смотреть на воду или снег. А от воды или снега отражается солнечный свет, который особенно вреден для глаз[1]. В результате выживали в тех местах, меньше слепли такие люди, у которых глаза голубые
- Весьма мудрёно. - только и мог изречь Густав. После этого замолчал.
Андрей понял, что его рассказ вполне убедил доктора, что Васнецов - настоящий этнограф. Попыток разоблачения с этой стороны можно было не ожидать.
- Но меня заманили сюда обещанием интересной истории. - добавил Васнецов
- Предположу, что история со столоверчением.
- И что за история. Не поведайте о ней?
- Лучше будет, если сама хозяйка о ней расскажет. Меня тоже пытались вовлечь в это занятие, но я наотрез отказался. Я последователь философии Канта. Всё в этом мире имеет рациональное объяснение и духам в нём места нет. Поэтому потакать окружающим в их заблуждениях не в моих правилах.
Васнецов удивился столь категоричной оценке столоверчения, безобидного впрочем занятия. Они помолчали какое-то время. Затем Васнецов спросил:
- Следовательно, господа в том здании. И много их? Семейство Вырубовых большое?
- Похожее на многих богатых помещиков. Сами Вырубовы, муж, жена, четырёхлетний сын с няньками. Они наверху в левом крыле. И трое приживальщиков: дядя хозяина, тётя хозяина, племянник хозяина.
- А Вы давно в этом имении?
- Несколько месяцев назад мы с отцом - отец известный врач в Кёнигсберге - по просьбе некоего господина совершили поездку в Казань. Лет десять назад у него была в том городе практика. Оказалось, спустя десять лет его помнят и ценят, потому и призвали вновь. Пока проходило лечение и период наблюдения - надо было удостовериться, что лечение дало результаты - о нашем пребывании в городе узнала местная публика, одна из визитёрш была мадам Вырубова, жаловалась на желудок. Местные доктора её бы залечили, но мой отец помог. Видя, что мадам Вырубова была с сыном - он спросил, а её сын имеет подобные симптомы? Оказалось, что да. Тогда отец договорился, что не он, но я на год стану семейным врачом Вырубовых - лечение их душевных и телесных болезней. Душевные болезни у Евгения, племянника самого хозяина, а телесные - у сына Елизаветы Павловны. Собственно, попал я сюда волей случая и долго не задержусь, договорённость была на год. Задерживаться более года в этой глуши - терять навыки. Надо продолжать учиться.
- А что за душевные болезни у племянника?
- Позвольте не распространяться на этот счёт.
Васнецов кивнул, признавая свою бесцеремонность.
Возможно, от прохлады, от свежего воздуха, или порошка доктора, голова у Васнецова перестала болеть, он зевнул. Густав посмотрел на него.
- Пожалуй, пора Вам спать. Да и время позднее. Видите, как Луна высоко? Значит, Солнце совсем внизу, в своей полуночной точке. Скоро будет подниматься, как описывал Птолемей. Вам какая по душе система, Птолемея или Коперника?
Васнецов подумал, что как учёный, он должен бы знать по крайней мере про одну из систем. Но как следователь не знал ни про одну. Разоблачать себя на такой мелочи не хотелось. Подумал, что если по одной из систем можно определять без часов примерное время, пусть тогда будет она, система Птолемея.
- Птолемея, господин Либкхнет. Она представляется более надёжной.
Густав сказал, что выбор Васнецова вполне разумный и лично он тоже склоняется к тому, что по Птолемею всё действительно надёжнее и весомее. После этого они разошлись по комнатам.
Глава 3. Последствия спиритического сеанса.
Васнецов с утра был разбужен стуком в дверь. Пришлось встать, неодетым подойти к двери, спросить, кто там.
Человек, вероятно один из слуг в имении, сказал, что хозяйка, Елизавета Павловна, хотела бы видеть гостя у себя, дабы разделить с ним завтрак. Пришлось ответить, что через несколько минут он будет готов.
Госпожа Вырубова ждала его в малой гостиной, как пояснил слуга, встретивший Васнецова у входной двери и проводивший в эту гостиную. Несмотря на домашнюю обстановку Елизавета Павловна была одета в строгое платье, хотя и светлых тонов. От её волос исходил слабый, ощущаемый в свежем воздухе цветочный запах. Васнецов предположил, что к встрече с ним госпожа Вырубова готовилась.
- Доброе утро, Андрей Юрьевич, - поприветствовала она Васнецова. - Давайте вначале поедим, а потом мне хотелось бы Вам кое-что объяснить.
Когда с завтраком было покончено и слуга унёс посуду, подал обоим кофе, она обратилась к Андрею.
- Уважаемый Андрей Юрьевич, я очень рассчитываю на Вас. Я не случайно попросила супруга обратиться в московскую полицию, чтобы для расследования были посланы именно Вы.
Васнецова это несколько удивило.
- Простите, но насколько я помню, выбор меня для расследования был чисто случайным.
- Не совсем. Просто так совпало, что отрядили сразу же Вас, нужного мне человека.
- А если бы Вам послали другого?
- Я бы нашла способ, чтобы Вас послали.
- Но почему именно я?
- Вас рекомендовала Софья Генриховна Штиглиц.
- Позвольте. Но эта дама живёт в Москве, Вы в Нижегородской губернии...
- У госпожи Штиглиц есть во владении несколько мельниц в Нижнем Новгороде. Мой муж имеет подряд на перемолку нашего зерна. У госпожи Штиглиц очень хорошо поставлено дело, мы никогда не имели претензий к качеству помолки. Когда она была с проверкой в Нижнем, я свела с нею знакомство и при случае высказала свою озабоченность. Софья Генриховна порекомендовала Вас. По её мнению, Вы прекрасно разбираетесь в тонких материях[2].