Владимир Корн – Теоретик (страница 40)

– А какие именно?

– Грек видел, как Ероха куда-то из комнаты выходил. Но особого значения не придал: мало ли кому иной раз посреди ночи приспичит.

– Григорий, а ты видел, как Ероха из комнаты выходил?

Вообще-то пост располагается так, что виден весь коридор. В конце коридора лестница, которая ведет вниз, в оружейную комнату. Из него же и двери в общую спальню, комнату Грека, прежде Пожарника, в столовую и кухню. Точнее – в столовой дверей нет, только проем. На кухню можно попасть только через столовую.

Но это ничего не меняет. Сиди ты в коридоре хоть как, краем глаза обязательно уловишь движение в коридоре. Или услышишь что-нибудь. Если не спишь. Гриша уверяет, что не спал.

– Не видел я его, в том-то все и дело, – вновь начал оправдываться Сноуден. – Я практически всю ночь по коридору как маятник: туда-сюда, туда-сюда.

– А Ероха что сказал? Выходил он из спальни, нет?

– Выходил, говорит. И дверь наружу открывал: нужник-то у нас во дворе.

– А как же ты тогда его не увидел?

– Сам не понимаю. – Гриша лежа дернул плечами. Что должно было означать: он широко разводит руками от недоумения.

– Ероха сказал, что дрых Сноуден, когда он мимо него шел, – снова влез в разговор Гудрон. – И даже не всхрапнул, когда он двери открывал.

– Да не спал я! Всеми богами сразу клянусь! – горячился Гриша. – Говорю же, зубы!

Понятно одно: ничегошеньки непонятно. И чтобы хоть как-то подытожить то, что успел узнать, я спросил:

– Ну и чем все закончилось?

– Чем-чем… Ерохе пришлось уйти, и он еще легко отделался. Я бы на месте Грека точно бы шею ему свернул. За нож. Ну а Грек занял место Пожарника. Люди так решили, потому что главный всегда должен быть. Вообще-то Ероха правой рукой у Пожарника был. И если бы не случилось то, что случилось, после пропажи Пожарника именно он и стал бы главным.

– Это вряд ли, – не согласился с ним Гудрон. – Вот ты бы за кого проголосовал?

– Понятное дело, за Грека. Ероха никогда мне не нравился.

– Вот и я за Грека. И Янис, и остальные. Кроме Кости Печеного. Ну так он вместе с Ерохой и ушел. Ладно, Теоретик, не забивай голову. Как говорится, дела давно минувших дней. Сейчас у нас другие проблемы. Но ты ими тоже голову не забивай, справимся: влипали в ситуации и похуже. Лучше поспи.

Я и не думал забивать голову. Там сам черт ногу сломит. Спал – не спал. Выходил – не выходил. Возможно, Пожарник вместе с пикселями и смылся. Без всякого портала. Только куда? Мир здесь огромный, но поселков мало. И людей в них тоже. А что делать с пикселями там, где их потратить нельзя?

К моему удивлению, меня никто не разбудил, и я проспал всю ночь. Нет, караул у нас был выставлен, и он менялся. Когда заступала очередная смена, я даже проснулся, полагая, что наступила моя очередь. Но ни меня, ни Славу Профа трогать не стали. И только когда рассвело, мы с Гудроном отправились наблюдать за долиной.

– Все-таки они нас опасаются. Причем серьезно, – сделал вывод Гудрон.

– Почему так считаешь?

Вероятно, мы их тоже опасаемся, поскольку всю ночь дежурили только опытные бойцы, к которым особое доверие, в отличие от меня и Славы. Хоть и находимся мы на вершине практически неприступной горы.

– Ну ты же сам видишь, постоянно держат себя настороже! Так, по-моему, у них еще людей прибавилось! Нет, ну точно! Вчера ровно двенадцать было, а сейчас в третий раз пересчитываю, и меньше пятнадцати не получается!

Проснувшись, я лелеял тайную надежду, что Ероха со своими людьми уже ушел. А тут, оказывается, их стало еще больше. Настроение и без того неважное, оттого что полностью мне не доверяют, стало еще хуже. Заметив это, Гудрон больше не пытался приставать ко мне с разговорами. Так мы и молчали до самой смены, которая началась в полдень.

Обед состоял практически из одного мяса, завяленного Гришей пару дней назад по особому рецепту и потому даже на жаре совершенно не испортившегося. Только чересчур пряного от специй, отчего все время хотелось пить. Но воду приходилось экономить. И еще пекло солнце, что тоже жажды не убавляло. И небо не предвещало не то что скорого, но даже в ближайшей перспективе дождя. В общем, ничего хорошего.

Ближе к вечеру снова пришло мое время как наблюдателя. На этот раз в паре со Славой. Мы перекинулись с ним парой слов и дальше лежали молча. Вероятно, у него тоже не было никакого настроения поговорить, чтобы скоротать время. Но, по крайней мере, под защитой кустарника солнечные лучи доставали не так сильно, как в нашем лагере.

Славе все-таки было проще. Или нет. У него расстроился желудок, и даже на расстоянии пары метров было слышно, как в нем бурчит. Время от времени он отползал назад и вприпрыжку бежал к расщелине, которая и стала нашим сортиром. Хоть какое-то, но развлечение.

Когда он вернулся в очередной раз, заявился с проверкой Гудрон.

– Молодцы, – сказал он. – Языками не треплете. Хвалю! Проф, а ты чего такой зеленый?

– Станешь тут зеленым! Живот крутит невмоготу.

– Нейроны какие-то дали сбой? – Глаза у Гудрона смеялись.

– При чем тут нейроны?! – взвился Слава. – Гриша чем-то накормил.

– Все мы одно и то же ели, – не согласился с ним Гудрон. – Но только твоим нейронам не понравилось.

Слава лишь поморщился. То ли от его слов, то ли от новых позывов.

– На вот. Жевать не надо, сразу глотай. – Гудрон протянул на раскрытой ладони несколько горошин. Штук шесть или семь.

– Что это? Похоже на перец.

– Он и есть. Глотай, не бойся, желудок не сожжет. Средство верное и проверено тысячу раз.

Слава отправил горошины в рот с таким видом, что согласен даже на яд, лишь бы избавиться от неожиданно свалившейся на него напасти. Запил глотком из булькнувшей фляжки, отчего я почувствовал жажду еще сильнее, и спросил:

– Откуда у тебя перец? Местный, что ли?

– Нет, не местный. С Земли передали специально для тебя. Иначе ты скоро всю вершину горы загадишь. – И пояснил: – На кухне в многоэтажке нашел. Вернее, у Гриши отобрал. Ему приправа, а нам лекарство. Ладно, покедова. Да, если увидите что-нибудь подозрительное или необычное, орать не надо: придите кто-нибудь один и сообщите.

Как будто мы и без него не знали. Гудрон ушел, и снова стало скучно. Движения в долине под нами практически не было. Лишь единственный раз по ней прошла группа из нескольких человек. Пятеро мужчин и женщина. Люди Ерохи их не тронули и только несколько минут о чем-то расспрашивали. И опять скукота.

Немудреное лекарство Гудрона Славе помогло, пусть и не сразу. Но говорить по-прежнему ни о чем не хотелось, и даже то, что на небе появились время от времени закрывавшие светило облака, настроения не улучшило нисколько.

Глава семнадцатая

– Теоретик, проснись! – Гудрон тряс меня за плечо, и в его шепоте было столько тревоги, что сон как рукой сняло.

А сон был хорош. Светлый такой, я бы даже сказал – солнечный. Смотрел бы его и смотрел.

Снилось же мне вот что. Как будто проснулся я в своей постели от голоса мамы.

– Вставай, лежебока, – стоя в дверях, сказала она. – Завтрак стынет. Ты же сам просил разбудить тебя в семь, а уже четверть восьмого. Опоздаешь ведь!

То, что я опаздывал, было совершенно не важно. Куда важнее другое: оказывается, весь этот мир мне приснился. Со всеми его гвайзелами, жадрами, пикселями, порталами, полной опасностей первозданной природой и всем остальным прочим. И так сладко было потянуться на мягкой, застеленной свежим бельем кровати, а в соседней комнате о чем-то бубнил телевизор. Я никогда его не смотрел и даже не понимал, зачем он вообще нужен. Но сейчас он мне показался таким родным! И в тот самый миг, когда я собрался откинуть одеяло, чтобы заглянуть сначала в ванную, где всегда есть горячая вода, а затем на кухню, откуда пахло только что испеченными оладушками, Гудрон меня и разбудил.

И все навалилось снова. Мир, где каждый неосторожный шаг может стать причиной боли или даже смерти. Где посреди ночи просыпаешься множество раз от каждого подозрительного звука. Где, чтобы поесть, не получится заглянуть на кухню или навестить ближайшую кафешку. Где во фляжке, как ни экономил, воды осталось едва на четверть, и неизвестно, сколько нам еще придется торчать на этой проклятой вершине. И еще полный тревоги шепот Гудрона. Жестокое разочарование. Вероятно, на моем лице что-то отразилось, поскольку Гудрон поспешил успокоить:

– Не дергайся раньше времени, глядишь, и обойдется.

– Что именно? – тоже шепотом поинтересовался я, подхватывая ФН ФАЛ одной рукой, а другой охлопывая бока: все на месте? Запасные магазины, наган, нож, аптечка и, главное, фляжка. Мне даже во сне хотелось пить, и тем сильнее я в нем стремился попасть на кухню, где есть чай, кофе, минералка, сок и, наконец, вода из-под крана, которую можно пить стакан за стаканом или просто подставив рот под струю.

Кинул взгляд на рюкзак, но Гудрон отрицательно мотнул головой:

– Пошли. Все объяснения на месте. И старайся не шуметь.

Пригнувшись так, что подбородок едва не касался коленей, мы поспешили уже хорошо знакомой дорогой. К самому краю обрыва, где вчера я провел бо́льшую часть времени, наблюдая за долиной. Там собрались уже все. И все они старательно всматривались в даль. Проследив за их взглядами, я понял, что пристального внимания удостоилась одна из скал, которых в долине хватало. Не самая высокая и крутая, она расположилась чуть наособицу, ближе к ведущему на Вокзал проходу, чем к нам, пусть и не намного. Но что с ней не так?